Игрок
Шрифт:
Хорошо, подумал Гриффин. Он уже берет на себя ответственность за этот проект.
– Только не Том Оукли, – сказал Левисон. – Когда-то он подавал большие надежды, но сейчас становится халтурщиком.
– Я ждал, что вы так скажете, но идея действительно неплохая, и поэтому я попросил Ларри ее выслушать.
– Хорошая идея, – сказал Леви. – Очень хорошая.
– Расскажите, – сказал Левисон.
– Дастин Хоффман отправляет Кэтлин Тернер в газовую камеру, но, узнав, что она невиновна, врывается в тюрьму, чтобы спасти ей жизнь.
Леви переплюнул Оукли, подумал Гриффин, он пересказал
Левисон долго молчал.
– Они трахаются?
– До этого мы еще доберемся, – сказал Леви.
– И Том Оукли хочет писать этот сценарий? Как он называется?
– «Habeas Corpus», – сказал Гриффин.
– Он дорого будет нам стоить?
– Он думает, да, – сказал Леви, – но мы умерим его аппетит.
– Сотня за первый вариант, включая две переделки.
– А вместе с постановкой? – спросил Гриффин.
– Сколько угодно. Двести пятьдесят, триста пятьдесят. И, Ларри, я думаю, с ними должны работать вы. Ты согласен, Гриффин? Они не будут возражать?
– Не знаю, может и будут.
– Сначала заключите контракт.
– Отлично, – сказал Гриффин. – Позвольте мне сообщить им хорошую новость.
Когда они шли по коридору, Леви сказал Гриффину, что ему неловко отбирать у него проект.
– Ничего, – сказал Гриффин, – не переживайте. Если фильм получится, нам всем перепадет внимания.
Было шесть тридцать. Он позвонил в отель «Беверли-Хиллз». Сивелла вышел. Он хотел оставить сообщение из одного слова «да», потом передумал. Сейчас было не время рисоваться. «Попросите его связаться с Гриффином Миллом». Он мог бы послать шампанского, чтобы продемонстрировать свое великодушие. Оукли обрадуется и, возможно, немного испугается ответственности. Сивелла будет ликовать. Гриффину стало жаль, что он не сможет разделить с ними радость.
Пора было ехать за Джун Меркатор. Смокинг висел в шкафу. В конце коридора была душевая. Утром он выбрился с особой тщательностью. Ему нравилось носить смокинг, хотя он никому в этом не признался бы. Возможно, другие чувствовали то же самое. Он знал, что выглядит неотразимо.
Глава 13
Может быть, подумал Гриффин, он женится и у него будут дети. Если родится мальчик, захочет ли Джун назвать его Дэвидом? Гриффин решил, что если будет мальчик, он предложит имя Дэвид. А может быть, и нет. Если мальчика назовут Дэвидом, то каждый раз, глядя на него, разве не будет он вспоминать стоянку и запах выходящего из шины воздуха? А может быть, имя Дэвид будет вызывать в нем нежность? Потому что я отнял жизнь и дал новую жизнь. Дэвид. Доброе утро, Дэвид. Как дела в школе, Дэвид? Давай поиграем в мячик, Дэвид. Пригласи друзей провести с нами Рождество в Аспене, Дэвид. Дэвид, мне кажется, ты влюбился. Дэвид, нам пора поговорить. Дэвид, я тоже кое в чем виновен. Джун может сказать, что это имя из прошлого, – если она любила Дэвида Кахане в ночь, когда он погиб.
Был восьмой час. Он заказал лимузин, и водитель ждал его у выхода. На некоторые мероприятия все приезжали на лимузинах. Сегодня был как раз такой случай. Гриффин не был уверен, что хочет, чтобы Джун видела, как он подъезжает в длинном «кадиллаке». Он хотел, чтобы она воспринимала его как обыкновенного
Дом был почти на вершине Аутпоста, немного в глубине от проезжей части и на возвышении. Сад перед домом был хорошо ухожен, как в старом загородном клубе или у церкви в стиле древней католической миссии. Несколько пальм, тропические растения с широкими листьями и недавно подстриженный газон. Дом был испанским, с витражом в форме бриллианта за кованой железной решеткой на тяжелой дубовой двери, и лучше, чем у Гриффина, более стильный и лучше построенный. В таком доме должны жить необычные люди, люди из художественной среды. Ему стало стыдно за все новомодные штучки в своем доме, за дорогую ванную, за кухонные шкафы, которые бесшумно закрывались. Одобрила бы их Джун?
У дома стоял черный «сааб». Голубая этикетка автосалона была по-прежнему приклеена к стеклу.
Когда открылась дверь, Джун хотела поздороваться, но замешкалась на секунду, увидев лимузин и водителя за его спиной. Она пожала Гриффину руку и пригласила войти. На ней было красивое платье, темно-синее с черным.
– Прекрасно выглядите, – сказал Гриффин.
– Проходите.
– Мы немного опаздываем.
– Я только договорю по телефону. – Она быстро прошла в кухню, где ссорилась с типографией из-за просроченного заказа. – Банк очень недоволен, – сказала она. – Вы меня понимаете? Банк очень недоволен. Или в среду, Бен, или никогда. Или вы доставляете брошюры в среду или можете выбросить их на помойку. Выбирайте сами.
Она вышла из кухни с сияющими глазами.
– Похоже, разговор был удачным, – сказал Гриффин.
– На самом деле брошюры нам понадобятся только через две недели, и Бен это отлично знает, но он такой медлительный. Так или иначе, может быть, хотите бокал вина? Конечно нет. Мы ведь опаздываем.
– Красивый дом.
– Он был такой заброшенный, пришлось наводить здесь порядок. Я покажу вам его в другой раз.
Они пошли к машине. Гриффин подумал, что если он будет спать с ней в этом доме, вероятно, они будут заниматься любовью в постели Дэвида Кахане. Если ему нужно будет почистить зубы, ему дадут щетку Кахане. Конечно, не ту, которой тот чистил зубы, – Джун наверняка ее уже выбросила, – а новую щетку из запасов, сделанных человеком, которого он убил. Это была самая отвратительная мысль из всех, которые приходили к нему в голову с того вечера на стоянке.
Джун приняла чопорное приветствие водителя лимузина и села в машину. Она устроилась на сиденье и начала разговаривать с Гриффином так, словно не происходит ничего необычного. Словно каждый день ее приглашают на благотворительный бал за три часа до начала и отвозят туда на лимузине. Гриффин хотел как-нибудь пошутить насчет машины, но ничего смешного по поводу роскоши не приходило в голову. Он не мог решить, что лучше: вести себя, как будто он к этому привык или что это для него в новинку. Он решил ничего не говорить.