Игрок

Толкин Майкл

– Все так сложно. Я даже не могу объяснить свои чувства. Но между нами есть какая-то связь, и я хочу вас видеть. В тот вечер, когда вы позвонили Дэвиду, у меня было ощущение, что мы с вами говорим не в последний раз. Наверное, это ужасно, но я многое извлекла из всего этого, – она имела в виду жестокое убийство своего любовника, – и важно иметь возможность говорить о своих чувствах. Вы сами не понимаете своих чувств, пока не начнете о них рассказывать. И эти чувства меняются. Я слишком разговорилась, да? Но извиняться не стану.

Он подумал, что следует поменяться ролями и выставить себя как жертву сложившейся ситуации. Нужно сказать, что ему было

бы проще звонить ей за спиной Дэвида Кахане, чем перешагивать через его труп. Он попробовал сформулировать это так:

– Мне было бы легче звонить вам, если бы он был жив.

– Да.

– Но, несмотря на это, я вам позвонил.

– Я рада, что вы это сделали.

– Мне легко с вами общаться. А вам легко?

– Да.

– Мы о многом не говорим. Но я ценю нашу сдержанность.

– В этом есть какая-то утонченность, правда?

Пока он не хотел идти дальше.

– Спокойной ночи, – сказал он.

– И вам также.

Чей теперь ход? Он позвонит ей через несколько дней и назначит свидание на следующие выходные. Он забыл, как она выглядит. Он узнает ее, когда увидит, но описать бы не смог. Темные волосы и грустные глаза. Он погасил свет и в темноте спальни попытался представить Джун Меркатор, но не смог. Все, что он мог вызвать в воображении, было бесформенным. Живыми были только руки, которые тянулись к нему. Он закрыл глаза, погрузившись в собственную темноту, и абстрактная форма приобрела более конкретные очертания. У нее были длинные волосы. Фантом парил в воздухе, взывая к Гриффину. Он мог погладить ее бедра. Фантом держал дистанцию. Может быть, меня ослепило желание, подумал он. Я могу прикасаться, но ничего не вижу. Он знал, что у себя в комнате Джун Меркатор пыталась представить его. Он перевернулся на живот, чтобы дать фантому приблизиться, он не хотел спугнуть его своим взглядом.

Он ожидал найти очередную открытку с утренней газетой, но ее не было. Он позавтракал в отеле «Бель-Эр» в компании одного режиссера.

Как только Гриффин расположился у себя в кабинете, в дверь постучал Ларри Леви. На руке у него был гипс. Лицо обветрилось и загорело, только от очков остались белые круги вокруг глаз. Гриффин знал, что Леви хотелось рассказать, как он сломал руку и что делали врачи, поэтому он не задал никаких вопросов и пригласил его сесть.

– Добро пожаловать в родные пенаты, – сказал он. – Ремонт закончился?

– Все отлично. Я очень доволен. – Леви достал из кармана пилочку для ногтей и почесал руку под гипсом. – Пора браться за работу. Левисон подкинул мне несколько проектов. Пара новых книг, которые купила студия, и несколько идей для римейков. Он показал мне список авторов, и я сказал, что он мне не нравится. Я бы не хотел ограничиваться авторами, которые нравятся ему.

– Если вам кто-то нравится, всегда можно пробить его идею.

– Это также касается режиссеров. Нам нужны новые люди. Нечего иметь дело с человеком, который ставил фильм по Нилу Саймону, [32] например. А в списке режиссеров я нашел таких троих.

32

Нил Саймон(р. 1927) – плодовитый американский драматург, начинавший (вместе с Вуди Алленом и Мелом Бруксом) как автор скетчей к телеварьете 1950-х гг. «Ваше лучшее шоу»; многие его пьесы были экранизированы, и, как правило, по его собственным сценариям, в т. ч. «Приди и протруби

в свой рог» (пьеса – 1961, фильм – 1963), «Босиком в парке» (1963, 1967), «Странная парочка» (1965, 1968), «Номер в отеле „Плаза"» (1968, 1971), «Последний пылкий любовник» (1969, 1972), «Узник Второй авеню» (1971, 1975), «Номер в калифорнийском отеле» (1976, 1979), «Воспоминания о Брайтон-бич» (1983, 1986), «Билокси-блюз» (1985, 1988), «На Бродвей» (1986, 1992), «Затерянный в Йонкерсе» (1991, 1992).

– Кого, по-вашему, следует включить в список?

– В этом-то и дело, – сказал Леви. – Нам надо найти таких людей. Молодых режиссеров, стильных режиссеров.

– Вы хотите сказать, нам следует искать студентов режиссерских курсов? – холодно сказал Гриффин.

– Совершенно верно. И посещать фестивали. И я знаю, что и вы думаете об этом. Все так думают. Но дело в том, что мы должны резвее искать молодых и талантливых. Мне кажется, у меня чутье на талант.

– Обо всем этом вы говорили с Левисоном?

– Естественно.

– И он купился?

– Что вы хотите сказать?

– То, что сказал.

Гриффин решил пойти на обострение. Ему было нужно вывести Леви из равновесия.

– По-вашему, мы должны искать молодых талантливых режиссеров с новым взглядом на кино?

– По-моему, зрителям все равно. Кругом действительно полно халтурщиков. Но даже халтурщики могут сделать из фильма хит, если им дать хороший сценарий.

Гриффин сам не знал, верит ли он в то, что говорит. С таким же успехом он мог бы спорить сам с собой. Ему было необходимо озвучить другое мнение, даже если это подразумевало легкую критику своей второй половины. Поскольку Ларри Леви получил благословение Левисона, все, что говорит Леви, станет руководящей линией компании, и Гриффин знал, что, если он не будет стоять на своем, если не будет сильным, с ним, считай, покончено. Может быть, ему все равно придется уйти, но в любом случае он не мог вторить Леви. Самое простое было надеть улыбку и соглашаться с новым начальником. Можно спорить с ним при личном контакте и соглашаться на публике. Можно делать все, что угодно, лишь бы Леви не знал следующего хода Гриффина, его следующей мысли. Если Леви станет сомневаться в себе всякий раз в присутствии Гриффина, Гриффин быстро сотрет его в порошок.

Леви снова почесал руку под гипсом. Что-то ему явно мешало. Гриффин упорно не спрашивал, что случилось, как он упал, катаясь на лыжах. Леви, похоже, догадался, что он специально ничего не спрашивает о гипсе, дожидаясь, пока Леви сам не объяснит. Тогда это неминуемо выглядело бы как жалоба пострадавшего. А ему не терпелось рассказать, как он сломал руку. Его это беспокоило.

– Послушайте, Гриффин, мне кажется, мы не с того сегодня начали.

– Я просто пытаюсь понять вашу позицию. Мы придерживаемся разных взглядов, и, я полагаю, это правильно, что Левисон пригласил вас на работу. Если каждый из нас примет одно правильное решение в этом году и если в результате этих решений будет снята пара фильмов, мы оба будем в выигрыше.

– Эти фильмы должны стать хитами.

– Разумеется, и это тоже.

Лари Леви снова почесал руку.

– Ужасно чешется. Вы катаетесь на лыжах?

– Сейчас для этого не хватает времени.

– Один парень врезался в меня на крутом спуске, и я кубарем слетел вниз, вот и сломал руку.

– Ну, – сказал Гриффин, не задавая никаких дополнительных вопросов и стараясь не выражать никакого сочувствия, – теперь у вас долго не будет времени заниматься спортом.