Игрок

Брэнд Макс

Схватка принесла некоторое облегчение, однако ему этого показалось мало, гнев его еще не остыл. Ему хотелось, так сказать, вонзиться в довершение клином в плотную кучу игроков; но больше всего он мечтал о том, чтобы добраться до Коркорана. Вот он и направился к отелю, и ему тут же показали комнату его врага.

— Войдите, — раздался голос.

Он открыл дверь и увидел Коркорана, который сидел, опершись обеими руками на тросточку и опустив на них голову. Он был целиком погружен в свои мысли.

— Кто

там? — осведомился Коркоран, словно больной, которому трудно было открыть глаза.

Эта холодная наглость привела Роланда в еще большую ярость. Он громко хлопнул дверью, закрывая ее, и этот звук заставил Коркорана поднять наконец глаза на вошедшего без стука, однако это было сделано медленно и вполне равнодушно.

— Я вижу, вы чем-то взволнованы, мистер Роланд, — сказал он. — Присядьте, пожалуйста.

— Берлингтон, — начал Роланд, — я намерен сказать следующее…

— Прошу прощения, — перебил его Коркоран. — Какое имя вы назвали?

— Проклятие! — в ярости вскричал гость. — Вы все еще пытаетесь играть со мной в эти дурацкие игры? Говорю, я узнал вас сразу, у меня в этом нет ни малейшего сомнения! Однако, если вам угодно скрываться под вымышленным именем, я готов называть вас Коркораном или как вы еще прикажете.

Он ожидал, что при этих словах Коркоран потянется к револьверу. Если верить тому, что говорят, ему обычно достаточно было и менее значительного повода, чтобы схватиться за оружие. Однако Коркоран сидел совершенно спокойно. И только покачал головой, медленно и задумчиво, словно пытаясь понять, что могло побудить этого человека на столь бессмысленное поведение. Он даже снизошел до того, что выразил сожаление, мягко обратившись к пришедшему:

— Вы сегодня ужасно выглядите, дружище. Присядьте и расскажите, что с вами стряслось, что вас так расстроило. Уверен, что ваши знакомые вас просто не узнали бы.

От этого упрека, высказанного достаточно добродушно и настолько тонко, что его трудно было назвать упреком, кровь бросилась в лицо Роланда. Тем не менее, начав разговор в темпе стремительной кавалерийской атаки, он и дальше намеревался продолжать его в том же духе.

— Коркоран, — сказал он, — мы должны разобраться, выяснить наши отношения.

— Я буду только рад, — ответил тот и встал, поняв, что Роланд садиться не собирается. Стоя рядом со своим высоким, крупным гостем, он выглядел особенно изящным и субтильным. И лицо его, по сравнению с здоровым загорелым лицом Роланда, казалось чрезмерно бледным и худым. — Особенно, — продолжал он, опираясь на стол и продолжая поигрывать своей тростью, — после того как я узнаю, что вас сегодня так взволновало.

— Счастлив буду вам сообщить, — ответил Роланд. — Меня возмутило вот что: мне стало известно, что вам было угодно сделать сегодня определенные заявления.

— И что, они касаются вас? Смею

вас уверить, что с тех пор, как мы с вами виделись несколько часов тому назад, я ни разу не произнес вашего имени, тем более не касался ни в каких… своих заявлениях.

— Нет, это касается не меня, а вас.

По лицу Коркорана пробежало облачко недоумения.

— Если они касаются только меня, какое вам-то до них дело, черт возьми?

— Потому что эти лживые заявления рикошетом отразились на мне.

— Надеюсь, я неправильно понял некоторые ваши слова.

— Лживые заявления — я употребил именно эти слова, — подтвердил Роланд.

— Это достаточно сильное выражение, — спокойно заметил Коркоран. — Похоже, вы пришли сюда искать ссоры.

— Надеюсь, в этом не будет необходимости, — сказал гость. — Однако мы должны разобраться в этом деле до конца.

— Совершенно с вами согласен.

— Я хочу задать вам один вопрос, Коркоран: что, по вашему мнению, является самым бесчестным, самым презренным поступком на свете?

Ответ последовал так молниеносно, что Роланд был просто поражен.

— Самое отвратительное, что только может встретиться на свете, это двуличие, мерзкое лицемерие — в этом нет никакого сомнения.

— Но, черт возьми, Коркоран, ведь именно в этом я и собираюсь вас обвинить!

— Это невозможно!

— Но это именно так.

— Поймите меня, — говорил Коркоран; ноздри его дрожали, он тяжело дышал. — Я, как правило, никому не даю отчета в своих поступках. До сих пор в этом не было необходимости. Но сегодня вы меня вынуждаете, мистер Роланд.

— Я буду вам бесконечно обязан.

Говорили они негромко, так что можно было подумать, будто они дружески беседуют, однако оба были бледны и дрожали от ярости.

— Прежде всего должен вам сообщить, — продолжал Роланд, — что с тех пор, как я приехал на Запад, до меня постоянно доходили слухи, касающиеся вашей репутации. Ваше имя, разумеется, ничего мне не говорило. Я не мог себе представить, что мой старый товарищ и соперник на футбольном поле… но оставим это! Повторяю, приехав на Запад, я постоянно слышал о знаменитом Коркоране. В частности, о той стремительности, с которой он выхватывает револьвер.

— Весьма лестные сведения!

— Слышал, как метко он стреляет, неизменно попадая в цель.

— Да он просто сказочный принц, Роланд!

— О том, каким непревзойденным наездником является этот Коркоран.

— Эти сплетники слишком добры.

— О его необычайной… ловкости… когда он играет в карты.

— Ах это! — холодно заметил Коркоран. — Признаюсь, это составляет предмет моей гордости.

— Неужели? И о весьма странном обстоятельстве, а именно: о том, что, когда вы садитесь за стол с зеленым сукном, вам неизменно сопутствует удача.