Игрок
Шрифт:
Как только его губы касаются моих, звук открывающейся и захлопывающейся двери эхом разносится по вилле.
– Привет, мудила! – кричит знакомый голос. А затем слышатся звуки приближающихся шагов. – Я сделал тот звонок, о котором ты просил. Не знаю, какого хрена ты так интересовался La Magie, но... Какого хера, чувак! Серьезно?!
При виде Грэхема Ларсона – моего босса – стоящего напротив нас, я быстро отпрыгиваю от Гевина, пока мое сердце пытается пробить себе путь из груди.
Я стою там как олень в свете фар. Дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо.
– Э-э... – протягиваю я, пока Гевин спокойно подходит и вытаскивает свою кружку из кофемашины, после чего подносит ее к губам.
– Чем могу помочь, обломщик? – ворчит Гевин. Я каким-то образом умудряюсь ахнуть от жесткого замечания Гевина. Мать вашу! Меня стопудово уволят.
– Ты знаешь правила, – заявляет Грэхем, и я начинаю трястись. Мне нельзя потерять эту работу.
– Мистер Ларсон, это не... – я замолкаю, потому что не могу сказать «это не то, на что это похоже». Потому что это именно то, на что похоже.
– Никаких долбанных интрижек с сотрудниками отеля! Я слишком многое спускал тебе с рук в прошлом, потому что ты мне как брат. Нет, я понимаю, официантки чертовски горячие...
Стоп... в прошлом? Что за фигня?
– Заткнись, бл*ть, Грэхем, – рычит Гевин, сжав челюсть.
– Я не хочу иметь дело с еще одной гребаной рыдающей официанткой, потому что та увидела еще одну сотрудницу, покидающую твои апартаменты!
Что за пи*дец?!
– Грэхем! – рявкает Гевин, потому что мой босс явно не замечает напряжения, сгущающего воздух. – Я сказал: «Заткнись»!
Сколько официанток он трахнул? Интересно. Все внутри меня сжимается, когда Грэхем продолжает:
– Если мне придется избавиться еще от одной истерички, то я, пожалуй, начну готовиться к суду за незаконное увольнение. Я люблю тебя, но не настолько...
Я начинаю отступать.
– Эм... – я запинаюсь на полуслове, когда запутываюсь ногами в простыне. Мне нужно выбраться отсюда. Мне не хватает долбанного воздуха! – Я собираюсь... – я не заканчиваю предложение, просто поворачиваюсь и выбегаю из кухни, спотыкаюсь и практически впечатываюсь лицом в стену, прежде чем поймать равновесие. Отлично, этого-то мне и не хватало. – Я только переодеться! – бросаю через плечо. Я практически не дышу, пока не закрываюсь в комнате Гевина, где мускусный запах секса все еще витает в воздухе.
Пока я, как деревянная, двигаюсь по комнате и собираю одежду с пола, задаюсь вопросом, имел ли в виду Гевин все, что говорил вчера вечером... и сегодня утром? Или я просто часть какого-то долбаного официант-фетиша?
Глава 23.
Гевин
– Я собираюсь оторвать твой член и скормить его тебе на завтрак, – процеживаю
– Да что с тобой за херня? – спрашивает он, совершенно не понимая, что только что натворил.
Сколько времени у меня ушло в попытках завоевать доверие Пенелопы, дать мне хоть малейшее подобие шанса показать ей мой мир? И вот теперь этот дрочила притащился на мою виллу, волоча по полу яйца и сияя своей дерьмовой улыбкой, чтобы всё уничтожить.
Мда, он точно сожрет свой член на завтрак.
Прошлая ночь стала лучшей в моей жизни, что я даже представить не мог. Я привел девушку к себе и позволил ей узнать меня с той стороны, с которой меня знал только Скотт. А увидев утром помятую ото сна Пенелопу в моей постели, такую чертовски очаровательную, было охренительно круто. С того момента, как она столкнула меня с кровати, до того, как она уставилась на мою задницу, пока я надевал трусы и до похотливых взглядов, которые она бросала на мою кофеварку – ага, я завидую машине – все казалось таким чертовски правильным.
Я не хочу вышвыривать ее. Не хочу, чтобы Гертруда, моя экономка, выгоняла ее, и уж точно я не хочу ее бросать. Наоборот. Мне хочется, чтобы она тусовалась со мной целый день, желательно голая. А Гертруде хочу дать выходной. Я хочу не просто чтобы Пенелопа осталась, я хочу узнать о ней как можно больше. Хочу выяснить о ней всё: о ее детстве, семье, гимнастике. Да я, бл*ть, хочу увидеть несколько этих движений, и, может быть, трахнуть ее в сумасшедшей позе.
Я отчаянно хочу снова погрузиться в нее, довести ее до оргазма, пока она не начнет задыхаться и извиваться подо мной от экстаза. Хочу снова увидеть, как ее карие глаза затуманиваются, а маленький ротик образует крошечную, восхитительную букву «О». Хочу почувствовать, как ее тугое лоно сжимает мой член, вытягивая из меня все до последней капли, пока конвульсии ее влажной «киски» не утихнут.
Но этот ублюдок всё портит, вдрызг уничтожает всю мою работу. Моё преследование, мои уступки, мое гребаное желание измениться и стать лучше. И все ради нее! Всё это, бл*ть, балансирует на грани того, чтобы я потерял это навсегда, а все только потому, что мудила Грэхем не может корректно читать окружающих или, хотя бы, держать рот на замке в течение двух секунд, чтобы я всё мог объяснить.
Подойдя к нему как можно ближе, я смотрю на него сверху вниз и говорю:
– Я заставлю тебя съесть собственный член, потому что ты не в состоянии во время умолкнуть!
– Да что случилось-то? – спрашивает он, словно только что не усложнил мне день.
Я чувствую, как щелкает моя челюсть, внутри меня закипает гнев, готовый вот-вот вырваться наружу. Прежде чем я успеваю ответить, на лице Грэхема появляется елейная улыбочка, а в глазах мелькает понимание.
– Твою мать! Она была девственницей? Поэтому ты ведешь себя как кусок дерьма, не выполняя обещанное мне? Скажи, ее «киска» была супер-тугой?
Идиот. Больше ни у кого нет столько дури в башке. Конечно, он не всегда такой тупой. Большую часть времени он говорит не всерьёз. Он подстрекатель и любитель тупых шуточек. Но под всем этим, очень, очень глубоко, спрятано доброе сердце. К сожалению, Грэхем часто не думает, как следует, прежде чем что-то сказать.