Играя с огнем
Шрифт:
Я тихонько вздохнула. Я не всегда была плохим работником. Почти пять лет я работала днем официанткой, а ночью — горничной. Я заработала достаточно денег на свои нужды и на содержание отца, а также открыла неплохой сберегательный счет, и именно эти сбережения я потратила во время своего вынужденного перерыва. То есть за те два месяца, по истечении которых я получила работу в этом кафе.
Почему я больше не могу сдержать свою неугомонность? Почему я не могу задавить на корню свое неудовольствие, как делала много лет подряд, и перестать саботировать
Хотя я не хотела этого признать, но я знала ответ. Как-то утром я проснулась и поняла, что жизнь проходит мимо на большой скорости, пока я барахтаюсь где-то на задворках. Меня наполнило недовольство, и с тех самых пор оно только росло.
– Я прошу прощения за всё, что я наделала, — выпалила я, когда Рон открыл рот, чтобы что-то сказать.
Он проворчал:
– Ты опоздала. Снова.
И то, что я не произнесла в ответ «спасибо за то, что просветил, а то я сама не знаю», добавило мне несколько очков в колонку хорошего поведения.
– Знаю, и я очень сожалею.
Когда выражение его лица не смягчилось, когда он даже не взглянул на меня, мое сердце заколотилось.
– Я заработалась в другом месте допоздна и не смогла вовремя проснуться.
Он посмотрел на часы, которые находились сразу за моей головой, и поправил галстук с пятном от шоколада.
– Хотя мне нравится представлять тебя, нежащейся в постели…
Больной ублюдок. Грубо. Просто… грубо. Меня, наверное, сейчас стошнит. И да, я понимала всю иронию ситуации. Ты сама напросилась, Джеймисон. А чего ты ожидала, демонстрируя своих девочек? Внезапно захотев спрятать их, я ссутулилась.
Подождите, рот Рона всё еще шевелился. Он продолжал говорить.
– … но это не оправдание. Я могу сделать исключение один раз, второй, но мы об этом говорим уже в седьмой раз. А ты работаешь здесь всего лишь несколько недель.
– Завтра я приду вовремя, даю слово. Если нужно, я могу обходиться без сна.
Заметил ли мое отчаяние Рон? Вероятно. Черт возьми. Я не хотела этого. Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Если он поймет, какое отчаяние я испытываю, то может затянуть узду и заставить танцевать, как дрессированную обезьянку.
Он постучал ручкой по столу.
– Это ты говорила в прошлый раз. Это маленькое, независимое предприятие, Белл, и мы надеемся, что наши работники будут отлично работать, чтобы удержать нас на плаву.
– Я отлично работаю, — сглотнув, ответила я. — Когда выхожу на работу.
Нахмурившись, он уронил ручку и запустил руку в волосы, заставив еще несколько прядей своих песочных волос встать дыбом.
– Ты считаешь, что хорошо обслуживаешь клиентов? Неужели?
– Да, я так считаю, — я знала, что тут происходит. Он находился на грани того, чтобы меня уволить и просто пытался собраться с силами, чтобы сказать мне об этом. И как я со страхом поняла, на сей раз я, наверное, не смогу его отговорить. Во время предыдущих разговоров в этот момент, он обычно отсылал меня работать,
Могло ли его раздражение сейчас дать ему сверхзвуковую решимость, на которую не повлияют приятные убедительные словечки?
Я прищурилась и сжала руки в кулаки. Он от меня так просто не избавится. Я должна как-то проникнуть за стену этой чертовой решимости. Я не могу потерять эту работу. У меня не так уж много вариантов в последнее время, так что могу только представить, сколько времени потребуется, чтобы получить другую работу.
– Дурацкие работенки, — пробормотала я.
– Что такое? — спросил Рон, пристально глядя на меня.
Я сказала это вслух?
– О, ух, ничего.
Я села прямо на табуретке:
– Что вы сказали?
Он вздохнул:
– У тебя нет навыков работы с людьми, Белл. Вместо того, что приглаживать перышки, ты их поджигаешь.
– Говорю вам, я хороший работник, — выпалила я сквозь стиснутые зубы. И я не лгала. Разумеется, обычно я опаздывала, всегда ругалась, иногда злилась и — нет, я не признаю свою вину — ходят слухи, что я иногда кое-что брала взаймы со склада. Но я работала по выходным, по праздникам и сверхурочно, когда была возможность. Это же что-нибудь да значит, верно?
– Я не могу поверить, что ты заставила меня это сделать, — Рон открыл папку и провел загрубевшим пальцем по первой странице.
– Жалоба: «грубая и нахальная официантка». Жалоба: «официантка принесла чай вместо кофе». Жалоба: «официантка грубит». Жалоба: «официантка грубит». Мне продолжать?
– Я просто не позволяю клиентами орать на меня, — возмущение придало мне храбрости, и я выпрямилась, расправив плечи. Разве у людей нет более интересных занятий, чем жаловаться на плохое обслуживание? Я не груба, я всего лишь человек.
– Дженни не кричит на посетителей, даже когда те на нее кричат.
– Дженни — идиотка и подлиза.
Еще один вздох.
– Белл… — наконец он посмотрел на меня, и по привычке его взгляд скользнул на моих девочек. Он сглотнул, его кадык подпрыгивал, как шлюпка на приливной волне.
– Гм, о чем это я?
Я едва не улыбнулась, чувствуя, как тело расслабляется. Проникновение завершено. И намного легче, чем я предполагала.
Его взгляд не так меня раздражает, как его комментарии обо мне, нежащейся в постели. Это я смогу пережить.
– Мне кажется, вы собирались приказать мне приниматься за работу и больше никогда не опаздывать. Я планировала ответить вам, что вы — лучший начальник во всем мире и еще будете мной гордиться.
– Да, я хотел приказать тебе приниматься… — тут его глаза расширились, он покачал головой.
– Я совсем не это хотел сказать, — серьезно и резко ответил он. Потом закрыл глаза и ущипнул себя за переносицу. Он что-то тихонько прошептал, что подозрительно напоминало: «меня сломили парочкой замечательных сисек».