Играть... в тебя
Шрифт:
Сава, пару секунд помедлив, словно раздумывая, отпускать или нет, все же расслабляет руки, и я, взволнованно выдыхая, падаю на свое место. Спешно поправляю футболку и юбку, приглаживаю волосы.
И, мне кажется, щеки и шею сейчас разорвет от жара, полыхающего под кожей!
— А вы бы лучше рот едой заняли, — дерзко говорит Сава соседке, — давно пустует!
— А ты мне не хами! — огрызается она, — а то придумали мне тут! Обжиматься! Это место общественное, между прочим! Я вас и в полицию могу сдать!
—
— Ай! Убивают! Помогите!
На нас начинают оглядываться, и Сава тихо рычит:
— Какого хуя орешь? А ну пасть закрыла!
И так у него это страшно выходит, что тетка реально затыкается! И, испуганно округлив глаза, смотрит на него.
— И сиди тихо, блядь. А то до дома на своих двоих попрешься.
— Ай… — неожиданно тоненько принимается пищать тетка, — ай… сердце… Ай…
— Свали отсюда, актриса, блядь… — презрительно смеется Сава.
И тетка, тут же переставая стонать, в самом деле, мгновенно собирается и уползает в конец вагона!
На протяжении всей этой жуткой сцены я сижу, не дыша. И только моргаю испуганно.
Сава сейчас вообще не похож на того веселого улыбаку, так легко располагающего к себе. Вместо него рядом со мной сидит жесткий, холодный зверь, хищник, готовый с легкостью перервать глотку любому, кто встанет у него на пути.
И окружающие это считывают… Не зря же тетка, которая сама кого хочешь сожрет, тут словно подавилась своим ядом и уползла поскорее прочь от хищника.
Сава провожает ее недобрым взглядом, а затем поворачивается ко мне, понимает, что я, мягко говоря, в шоке, и улыбается, мгновенно становясь прежним собой: няшей-улыбашей, обаятельным веселым парнем.
Но я уже не верю этому преображению.
Слишком яркое воспоминание о синеглазом демоне. И слишком сильный контраст с холодным хищником, показавшимся только что из-за личины обычного веселого улыбаки.
— Где ты научился так драться? — спрашиваю я.
— Да так… — пожимает плечами Сава, — на пару секций ходил…
Вот как… Отвечать правду не хотим, значит?
— А кто был этот мужчина?
— Какой?
— Тот, что осматривал меня.
— Так это… Из полиции… Тут… В поезде.
— ОН без формы.
— Ну… — Сава на мгновение тушуется, — не знаю. Он сказал, из полиции… И корочки показал. А откуда он еще может быть?
— Не знаю…
— Я тоже не знаю. Прибежал на крики, помог их связать, вызвал поездную полицию… Я тоже спросил, кто он, а он доки показал…
Сава говорит спокойно, глядит в глаза серьезно.
— Ты как, птичка? Пришла в себя?
— Да, — киваю я, — пришла… Пить только хочется очень…
У меня в горле после пары глотков алкоголя —
— У тебя есть вода? — спрашивает Сава.
— Да…
Я ищу в сумке бутылку с водой, пью, потом протягиваю ему.
Сава делает пару глотков, проливает на себя чуть-чуть. Капли по татуированной коже ползут к груди…
Моргаю, отворачиваясь.
Нет, Олька, нет. Парень странный… Не для тебя. Спас, надо же… Помог…
Но все равно…
— Мне умыться… — говорю я тихо, — и тебе не помешает…
— Пошли, — кивает Сава, поднимаясь и протягивая мне руку, — умоемся.
Принимаю его помощь.
Мы идем по проходу между креслами, провожаемые многочисленными взглядами пассажиров. Все уже в курсе случившегося, похоже.
И активно обсуждают.
От этого мне не по себе.
Возле туалета я торможу, поворачиваюсь к Саве:
— Я сейчас…
— Давай вместе, — хрипло предлагает он, открывает дверь и мягко вталкивает меня в туалет.
Не успеваю возразить.
Мы оказываемся в тесной кабинке, плотно прижатые друг к другу.
И меряемся взглядами.
— Как ты себе это представляешь? — раздраженно шепчу я, — здесь не развернуться! Выйди!
Сава только улыбается, проводит пальцем по моей губе:
— Вот тут кровь…
— Где?
Я кошусь на зеркало, благо, туалет в новом вагоне чистый, и в отражении себя вполне можно рассмотреть.
Сава отрывает бумажное полотенце, пускает воду и аккуратно трет мои губы. Делает он это так медленно и тщательно, словно серьезную операцию проводит.
А я почему-то не препятствую…
Позволяю трогать себя, убирать кровь с лица.
Сава тяжело дышит, рассматривая меня. Зрачки опять расширены. Что с ним? И со мной что? Почему я позволяю?
— Больно? — шепчет он.
— Немного… — так же шепотом отвечаю я.
— Вот здесь? — влажная бумага тормозит в уголке губы.
— Да.
Я будто заворожена его близостью, его взглядом, сердце бьется тяжело и больно.
Сава наклоняется и прижимается губами к месту, где болит.
А меня током пробивает! Ахнув, цепляюсь за его широкие голые плечи, прижимаюсь к горячей груди.
— А вот тут болит? — Сава отрывается от меня, но только для того, чтоб скользнуть губами по шее, на которой уже проступают следы грубых пальцев насильника.
— Да… — заторможенно шепчу я.
И он трогает меня там. Языком. Скользит раскрытым ртом по горлу, жадно вдыхая, сжимая меня все крепче за плечи, сводя с ума этими запретными касаниями.
— И тут? — он трогает грудь, очень властно, совсем не бережно уже. И, хоть у меня там не болело, но сейчас, от его прикосновений, болит. Ноет так сладко и томительно, что хочется прижаться сильнее, выгнуться, позволить…