Играть... в тебя
Шрифт:
До них, кажется, только теперь начинает доходить весь ужас случившегося. Верней, того, что не случилось.
— Сами вы бешеные. Сидеть, а то стреляю. Кеша на выстрел прибежит. Хотите?
— Блядь… Да она сама ненормальная, походу…
Достаю из заднего кармана телефон, набираю деду:
— Дедушка, тут браконьеры пришли. Кешу хотели подстрелить.
Судя по всему, динамик у деда включен на громкую, потому что я слышу, как глухо матерится Сава.
— Птичка, ты как? Ты в доме?
—
Он меня хорошо знает. И Кешу тоже.
— Живые. На дерево успели влезть.
— Кеша их сильно подрал?
— Да о чем вы вообще? — вопит Сава на заднем плане, — Олька, ты в доме? Ты закрылась?
— Угомони своего брата. И в машину давай. — Дедушка спокоен и деловит, как всегда, — Олюшка, не отпускай их. А Кешу за дом примани.
— Ага, — говорю я и снова слышу Саву.
Голос у него резкий, злой и одновременно встревоженный:
— Птичка, я прошу тебя, уйди в дом. Пожалуйста. Похуй на всех! Да убери ты лапы, блядь!
И успокаивающий голос Богдана:
— Все, все, едем…
— Внимательней там, — говорит дед и отключается.
Ему от меня обратной связи достаточно для того, чтоб понять, как надо действовать.
— Ты кому звонила? — настороженно спрашивает один из мужиков.
Кстати, они, похоже, немного вошли в разум, потому что с места не дернулись за все время моего разговора.
— Дедушке, — коротко говорю я.
— А кто у нас дедушка?
— Лесник.
— Блядь…
— Сидите тут, не дергайтесь, я стреляю хорошо. В отличие от вас.
Я смотрю на будку Жучка, но Кеши там уже нет.
Понятно, пошел перепрятывать найденное добро к себе в подвал.
Ну, и отлично.
Одной проблемой меньше.
Теперь дедушку дождаться.
Сажусь неподалеку от дерева, кладу карабин рядышком, задумчиво смотрю на опушку леса.
И в памяти — голос Савы, такой взволнованный… Он переживал за меня, да? Да?
Блин… Так приятно…
— Девочка… — слышится с дерева, — отпусти нас. Пожалуйста. Мы никому не скажем про твоего бешеного медведя.
— Конечно, не скажете, — покладисто соглашаюсь я, — сейчас дедушка приедет, с ним и решите. И не пытайтесь спрыгнуть. Вы не особо шустрые, а Кеша бегает быстро. И по запаху вас по-любому найдет, даже если не увидит сразу.
— Это у медведей такой нюх собачий?
— Это от вас дерьмом несет просто.
Когда через пять минут после звонка к воротам подъезжают сразу три здоровенные машины, одну из которых я помню, грустно зарывшейся капотом в обочину, у меня уже даже сил на удивление нет.
Перебор его как-то сегодня.
Кидаю взгляд на угол дома, но Кеша, похоже, от стресса, увалился дремать.
Из машин выпрыгивают люди.
Не вооруженные, по крайней мере, этого не видно сразу.
Впереди — двое очень похожих друг на друга мужчин. Явно отец и сын. Высоченные, с хищными жесткими лицами и взглядами настолько холодными и яростными, что невольно хочется отступить и спрятаться.
Вместо этого я поднимаю карабин. Не целюсь, но показываю, что заходить не стоит.
При виде оружия у половины приезжих срабатывает рефлекс, похоже, потому что они хватаются за спрятанные под куртками пистолеты, а кое-кто даже умудряется достать. Двое из них, те, что ближе всего к начальству, синхронно пытаются закрыть собой отца и сына.
Но все замирают, повинуясь легкому жесту старшего из мужчин.
— Это — частная территория, — спокойно говорю я, — представьтесь, пожалуйста. И права на ношение оружия, надеюсь, при вас.
Мужики молчат, явно охреневая от картины.
А неудачливые охотники с дерева орут:
— Спасите! Она — ебанутая! И тут медведь бешеный бегает!
Часть из приезжих, взволновавшись, принимается оглядываться тревожно, но отец и сын обмениваются взглядами… И вот что-то мне знакомое в этих породистых лицах видится, в поворотах голов, спокойной, ленивой какой-то грациозности крайне серьезных хищников. Зверей.
С дерева продолжают убеждать приезжих, что от меня надо обезопасить мир, но я коротко рявкаю, не оборачиваясь:
— Закрылись.
И старший из мужчин, родственников которого я, кажется, знаю, щурится на меня серьезно и кивает:
— Ольга Никифорова, я правильно понимаю?
— Да.
— Блядь… Мелкий… — вздыхает его сын, — как всегда…
— Гены пальцем не сотрешь, — соглашается с ним его отец. — Петр Игнатьевич Никифоров — ваш дед, так?
— Да.
— Может, в дом пригласите? Все же, родня… Возможно.
Получается, правильно я подумала.
— У меня тут дело есть, — киваю я на дерево, и отец Савы говорит спокойно:
— Не волнуйтесь, мои люди присмотрят.
— Ну, тогда прошу, — я вежливо веду стволом, приглашая, а после, спохватившись, опускаю карабин.
— Спасибо, — если отца Савы такое приглашение и удивило или насторожило, то он этого никак не показывает.
Идет первым, следом — его старший сын, я так понимаю, Александр Симонов.
Остальные люди остаются у дерева.
Повернувшись к ним, я говорю:
— Дедушка просил, чтоб гости оставались на своих местах до его прибытия.