Игра
Шрифт:
Я ошеломленно киваю.
— Что ты собираешься делать? — слабым голосом спрашиваю я, когда мама направляется в гостиную, поглядывая на меня через плечо.
— Иди, побудь с мамой, — повторяет он, и я чувствую в его голосе странную настойчивость, заставляющую мое сердце сделать еще пару кувырков в неправильном направлении. — Я разберусь со всем, хорошо?
Я разворачиваюсь и иду в гостиную, сажусь на диван, а мама устраивается в своем кресле, протягивая руку к спицам. Она в хорошем настроении, хотя тайком поглядывает на меня, когда я включаю
Но она не обращает на телевизор внимания. Она полностью сосредоточена на мне.
— Ты в порядке? — спрашивает она меня.
— Да, да, — отмахиваюсь я. — А ты в порядке?
Она слегка вздыхает, глядя вниз на свои спицы и, кажется, на какой-то момент теряется в своем собственном маленьком мирке. Наконец, она говорит:
— Я… сегодня не очень хорошо себя чувствовала. Устала. И голова кружится.
Проглатываю комок в горле.
— Мам. Когда ты чувствуешь подобное, ты же знаешь, тебе надо позвонить своему врачу.
Она качает головой.
— Нет, все в порядке. Это называется стареть, Кайла. — Она смотрит на меня всезнающим взглядом. — Почему ты не сказала мне, что он придет?
Хоть ее голос и тихий, кухня совсем рядом, и я знаю, Лаклан может нас услышать. Кажется, от него ничего невозможно скрыть.
— Все решилось в последнюю минуту, — говорю я, пытаясь вести себя легко. — Надеюсь, все в порядке?
— Конечно это хорошо, Кайла, солнышко, — говорит она, улыбаясь от уха до уха, слегка подпрыгивая в кресле. — Хорошо, потому что я никогда до этого не видела тебя такой счастливой.
На этих словах мои глаза порхают на кухню. Лаклан достает кастрюли из шкафа и смотрит на меня. Я не могу прочитать выражение на его лице, но, по крайней мере, знаю, он слышал, что я выгляжу счастливой.
Я счастлива.
Чувствую, как мои щеки заливает теплом, потому что я не могу игнорировать правду. Я счастлива.
Безумно.
Катастрофически.
Я прерываю наши гляделки и пытаюсь сосредоточиться на Пенни и Шелдоне в телевизоре. Боже, как же я ненавижу это шоу.
— Где ты его нашла? — спрашивает мама.
— Он кузен Брэма и Линдена. Помнишь мужа Стефани? Его кузен.
Она кивает.
— Мне всегда нравилась Стефани.
— Да, мама, я знаю. Дочка, которой у тебя никогда не было.
— О, я говорю так лишь потому, что знаю, как много она для тебя значит. Я была очень счастлива увидеть, что она, наконец, остепенилась. Теперь это может случиться и с тобой.
О Боже. Господи, нет.
Я оглядываюсь, надеясь, что Лаклан занят, что он вообще нас не слышит. Но нет. Я прошу слишком много. Он стоит прямо там, смешивая что-то в миске, и эти яркие, изучающие глаза всматриваются в мои.
Я отрываюсь от него.
— Этого не случится, — говорю я маме, может быть тверже, чем мне хотелось. — Лаклан в воскресенье уезжает.
Она хмурится, спицы останавливаются.
— Уезжает куда?
—
— Ой, — говорит она, усиленно моргая. — О Боже. Это ужасно. Ты собираешься поехать с ним?
Я выпускаю резкий, саркастический смешок. В основном от шока.
— Да, конечно! — Кричу я. — Нет. Нет, на самом деле он очень успешный игрок в регби в Эдинбурге. У него там все. А у меня, ну, вся моя жизнь здесь.
Вся жизнь, и что это? Ничего?
Нет, не ничего. Моя мама. Мои братья. Моя дурацкая работа и мои счастливо живущие в парах подруги.
Это ведь уже что-то.
Но это не что-то, чего я хотела.
Этим чем-то было будущее полное надежд.
Это что-то было на кухне.
Оно было недостижимым.
Это что-то прожигало во мне дыру глазами. Мне не надо было смотреть, чтобы это понять. Я это чувствовала. Я всегда хорошо ощущала его глаза на моей коже, всегда желающие большего, чем моя плоть.
— Как жалко, — говорит она. И возвращается к своему вязанию, но ее поза уже не такая воодушевленная, как была до этого. Возможно ли, чтобы моя мама охотнее меня пересекла Атлантический океан, следуя за красивым мужчиной, вместо того, чтобы остаться в Сан-Франциско и продолжать в том же духе? Я стараюсь не думать об этом. В конце концов, то чего хочет она, черт возьми, и чего хочу я, не имеет никакого отношения к реальности: Лаклан собирается уехать.
И я едва его знаю.
К счастью, она больше не поднимает эту тему, и к тому времени, как шоу заканчивается, он объявляет своим глубоким голосом, что ужин готов.
Мы с мамой обмениваемся любопытными взглядами и направляемся на кухню.
Черт.
Будь я проклята.
Лаклан не только разложил салфетки со столовыми приборами, но и поставил в середину бутылку красного вина и мерцающие свечи. Он двигается так, будто вырос на этой кухне так же, как и я.
— Садитесь, пожалуйста, — говорит он, указывая на стулья. Он не ограничивается жестами, когда речь идет о моей маме и выдвигает для нее стул, прежде чем подвинуть немного вперед. Затем направляется к кухонной стойке и, когда возвращается, ставит миску с картофельным пюре и блюдо с курицей с пармезаном на стол. Не те две вещи, которые обычно едят вместе, но все выглядит чрезвычайно вкусно, а пахнет даже еще лучше.
— Как ты этому научился? — спрашиваю я его. Это не значит, что он не должен быть в состоянии смешать парочку ингредиентов, но все выглядит безумно хорошо.
Он кивает на тарелку.
— Сначала попробуй, а потом спрашивай. Не могу дать никаких обещаний, — говорит он, усаживаясь между нами.
Я беру немного пюре. Оно лучше, чем на День Благодарения, в этом лишь щепотка перца и какая-то приправа. Что касается курицы, она просто тает во рту.
Я глазею на него.
— Итак, — говорю я между укусами, указывая на него вилкой. — Закуска прошлым вечером не была для тебя какой-то редкостью.