Игра зеркал
Шрифт:
— Видите ли, вы единственный человек в этом доме, кому я могу довериться, — просто сказал Льюис Серроколд. — Внешне все выглядят очень преданными Кэрри-Луизе, но, как выяснилось, кто-то дает серьезный повод сомневаться в его преданности. А вашей дружбе уже много лет.
— И к тому же я приехала всего несколько дней назад, — многозначительно заметила мисс Марпл.
Льюис улыбнулся:
— Вот именно!
— Я хочу задать вам очень неприятный вопрос, — явно сконфуженно сказала мисс Марпл. — Кто бы выиграл от смерти нашей
— Деньги! — с горечью воскликнул Серроколд. — Все ведь всегда сводится к деньгам, правда?
— В данном случае на ум приходит только это. Кэрри-Луиза — прекрасная очаровательная женщина и невероятно, чтобы кто-то мог ее так ненавидеть. Вряд ли у нее могут быть враги. Но мы же с вами хорошо знаем, мистер Серроколд: ради денег люди готовы на все.
— Да-да. Поэтому естественно, что инспектор Карри как раз занимается этой стороной дела. Сегодня из Лондона прибудет господин Джилфуа. Он сможет нам кое-что разъяснить. Джеймс и Джилфуа — очень известные юристы. Отец Джилфуа был одним из первых администраторов Фонда. Оба они помогали составить завещание Каролине и Эрику Гэлбрандсену. Сейчас я объясню это более понятно.
— Спасибо, а то я всегда путаюсь в правовых вопросах.
Льюис понимающе кивнул и продолжал:
— Эрик Гэлбрандсен, оказав значительную материальную поддержку как самому Фонду, так и тому, что с ним связано, а также многочисленным благотворительным организациям, вызвавшим его интерес, оставил в наследство одинаковую сумму своей родной дочери Милдред и приемной Пиппе, матери Джины. Остальную часть своего огромного состояния он распределил так: Каролина получала право пользования всем имуществом и доходами, а управление капиталами поручалось администраторам Фонда Гэлбрандсена.
— А после смерти Каролины?
— После ее смерти состояние должно быть разделено между Милдред и Пиппой, а в случае их преждевременной кончины — между их детьми.
— Таким образом, все переходит Милдред и Джине?
— У Каролины есть и собственное значительное состояние, не идущее, конечно, ни в какое сравнение с состоянием Гэлбрандсена. Половину его она передала в дар мне четыре года назад. Из другой же половины десять тысяч фунтов предназначаются Джульетте Белевер, а остальное должно быть поделено поровну между Алексом Рестариком и его братом Стефаном.
— О боже! — воскликнула мисс Марпл. — Все это так неприятно, так неприятно.
— Конечно!
— Ведь любой человек в доме из корысти мог желать ее смерти?
— Да. Но в то же время я не могу себе представить, чтобы кто-то из них смог совершить убийство. Это невероятно. Милдред — ее дочь, и к тому же достаточно обеспечена. Джина боготворит свою бабушку. Она благородна, хоть и несколько экстравагантна, и страсти к деньгам у нее нет. Джолли Белевер искренне предана Каролине. Оба Рестарика любят Каролину как родную мать. Правда, ни тот ни другой не имеют состояний, однако
— Но еще есть муж Джины?
— Да, — серьезно сказал Серроколд. — Есть муж Джины.
— В сущности, вы так мало о нем знаете. К тому же видно, что этот человек не очень счастлив.
Льюис вздохнул:
— Он не смог приспособиться к жизни в Соунгейтсе. Он не проявляет ни малейшего интереса, а тем более симпатии к тому, чем мы здесь занимаемся. Между тем мне известно, что он хорошо воевал.
— Это ни о чем не говорит, — наивно заметила мисс Марпл. — Война — это совсем другое, нежели повседневная жизнь.
— Однако я не вижу у Уолтера достаточных мотивов для совершения преступления, подобного этому.
— Вы так думаете? Он же ненавидит Стоунгейтс. А если ему нужны деньги, го для него важно, чтобы Джина получила все, что ей причитается, прежде чем они… расстанутся, если она свяжет свою жизнь с кем-нибудь другим.
— Свяжет жизнь с кем-нибудь другим? — повторил с изумлением Серроколд.
— Именно это я и хотела сказать. Ведь оба Рестарика влюблены в нее. — Мисс Марпл восхитило неведение этого знатока психологии.
— Не думаю, — сказал намеренно безразличным тоном Льюис. — Стефан для нас просто незаменим. Как он умеет привлечь всех этих сорванцов, занять их, заинтересовать! В прошлом месяце он устроил такое чудесное представление. И сама постановка, и костюмы… Кстати, это подтверждает мою мысль, которую я все время повторял доктору Мэйверику: отсутствие драматургического элемента в существовании толкает этих детей на преступления. Ребенку необходима игра, это его естественный инстинкт. Мэйверик же считает, что… А! Да… Мэйверик…
Он помолчал, а затем продолжил:
— Я хочу, чтобы Мэйверик встретился с инспектором. Эта история с Эдгаром настолько нелепа!
— Мистер Серроколд, а что вы точно знаете об Эдгаре Лоусоне?
— Все, — решительно ответил Льюис. — То есть, все то, что необходимо знать… В какой среде он жил, в каких условиях формировался… Это самоуничижение, так укоренившееся в его душе…
Мисс Марпл была вынуждена прервать его:
— А Эдгар Лоусон не мог быть отравителем миссис Серроколд?
— Ну, это маловероятно. Он здесь всего лишь несколько недель. И в любом случае это абсурд. Зачем ему нужно было отравлять мою жену? Что бы ему это дало?
— Готова согласиться, что ничего реального. Но вдруг у него была какая-то невероятная цель? Он же такой странный.
— Вы хотите сказать, неуравновешенный?
— Пожалуй… Я хочу сказать, что в нем всегда что-то не так…
Хоть мисс Марпл и не совсем ясно выразила свое впечатление, но Серроколд согласился с ее словами и, вздыхая, повторил: