Игра во все руки
Шрифт:
— Его одежда в крови, верно? — спросил егерь.
— Он и сам весь в крови, — мрачно ответил старик.
— Похоже, он долго блуждал по лесу. Волки его потрепали, что ли?
— Да нет, не волки. Глянь — на теле нет ни царапинки!
Урванцев склонился над бледным мужчиной и заметил, что его кожа действительно цела, что никак не складывалось с разорванной одеждой.
— Тогда чья же кровь?
Федорыч не стал отвечать на этот вопрос, а, как обычно случалось в последние месяцы, простонал:
— Ох, плохая зима ныне!..
Черные сказки про розовый снег…
Урванцев взял с полки
— Может, это кто из геологов? На севере их станция, и…
— Не геолог это, сынок. Как не охотник, не браконьер и не ревизор из Центра.
— Но кто тогда? Интурист?
— Он даже не человек…
Урванцев хотел что-то возразить, но осекся. Остатки приятных ощущений от выпитого самогона мигом улетучились, забыв захватить с собою лишь ровный назойливый шум в ушах.
— Что ты сказал, Фё?..
— На свою беду мы подобрали в лесу сборщика душ, — загробным голосом сказал старик. — Это сам чёрт во плоти, и кровь на его одеждах — это кровь Семенова с Мишкой.
Урванцев на миг решил, что старик лишился ума, поэтому говорит полную ахинею. Но, слушая стук своего собственного сердца, егерь расширившимися от ужаса глазами смотрел, как исхудавшее тело мужчины, от стужи превратившееся в белую ледышку, вдруг стало пучиться, расширяться во все стороны. Через минуту уже нельзя было сказать, что этот мужчина страдает истощением, потому что в свете лампы ясно различался гранитный рельеф отменных античных мышц. Кожа незнакомца потемнела, приобретя красивый золотистый загар мулата.
Федорыч отскочил в сторону как ошпаренный.
— Убей его! Стреляй ему в голову!
— Ты что, совсем ополоумел? — воскликнул Урванцев. — Я не буду в него стрелять!
Старик сплюнул и потянулся к печке, на которой лежала винтовка, но рука на полпути остановилась, потому что незнакомый мужчина издал слабый стон.
Урванцев, совсем ничего не понимающий от бредовых слов старика, подошел поближе.
— Уходите, — прошептал мужчина, угловатое лицо которого обрело румянец.
— Спокойно, мужик, мы не причиним тебе зла, — поднял обе руки Урванцев. — Лежи, тебе надо прийти в себя.
— Где я?
— На южном кордоне. Мы егеря.
— Уходите, — опять повторил мужчина.
Урванцев повернулся, чтобы посоветоваться с Федорычем, и увидел, что тот держит приклад у плеча и целится в незнакомца.
— Ты что творишь, старый! — взревел Урванцев. В один прыжок он оказался рядом со стариком и с силой отшвырнул его к стене. Но сделать это до выстрела он не успел — два разряда слились в один, и пули пронзили обнаженный торс человека.
Охнув, он свалился со скамьи и рухнул на пол, где, несмотря на тяжелые ранения, сразу же стал пытаться встать на ноги.
— Уходите же, люди! Уходите, если не хотите отдать души дьяволу!
Фраза, которую он произнес, начиналась шепотом, но кончилась нечеловеческим рыком, в котором была смешана боль от ран и ярость. Мужчина поднялся и распрямился во весь могучий рост.
Ночью по лесу идет Сатана И собирает свежие души…Урванцев
— Стреляй в него! — вопил Федорыч, который уже забыл о своей винтовке, выронил её из трясущихся рук.
Незнакомец поднял руки вверх и грозно зарычал. Свет в комнате померк, но тут же огонь в печи разбушевался не на шутку, грозясь вырваться наружу и спалить сторожку. Пламя в керосиновой лампе вытянулось в почти метровую пылающую струну.
Человек посмотрел на егерей. Если раньше в его взгляде было что-то осознанное, то теперь там поселился хищный зверь, готовый разорвать добычу. Зрачки в одно мгновение свернулись и исчезли, как сворачивается яичный белок, если бросить его в кипящую воду. Глаза без зрачков стали наливаться красным светом, и от них пошел слабый туман.
Урванцев поверил в слова старика о том, что человек, которого они нашли в тайге — демон. Сборщик душ. Исчадие Ада…
Раздался выстрел ружья. Затем ещё один. Егерь целился в голову.
ГЛАВА VIII
Гонконг. На протяжении многих веков этот скалистый остров у берегов Китая служил пристанищем для пиратов, контрабандистов и преступников всех мастей. Лишь в 1841 году Великобритания колонизировала остров, чтобы спустя сто пятьдесят шесть лет отдать шикарный, совсем не похожий на Гонконг середины девятнадцатого века, остров КНР. Сянган, что по-китайски означает «благоухающая гавань», тем не менее, не превратился в оплот коммунистического режима, но получил статус автономии на целых пятьдесят лет. Возможно, это и спасло остров от неминуемого упадка вследствие прихода режима…
Гонконг — это город контрастов. Все, кто бывал там, дают именно такое определение городу. На фоне урбанистического ландшафта огромных свечей небоскребов раскинулись великолепные парки с густой растительностью, модные бутики и рестораны соседствуют с роскошными храмами и любопытными уголками, неизвестными большинству туристов. Помимо всего прочего Гонконг делится на несколько совершенно разных районов, непохожих один на другой, как непохожи меж собою небо и земля, вода и огонь, сталь и хрусталь…
На высочайшей вершине острова Гонконг — Пике Трэм — открывался неописуемой красоты вид на современный город. Солнце, собравшееся уже покинуть небо до следующего утра, бросало последние лучи на стеклянные окна высоких небоскребов, отражалось в них тысячами бликов, вносило дополнительную лепту праздничной иллюминации в и без того вечно живой, никогда не спящий, шумный мегаполис.
Невидимый случайным прохожим, укрытый зарослями декоративной вишни, стоял человек. Он смотрел на город из-под солнцезащитных очков, и лишь легкое колыхание черного плаща с бордовым оборотом выдавало в нем действительно человека, а не одну из многочисленных статуй Пика Трэм. Никто не знает, сколько этот человек простоял здесь. Может быть, лишь пару минут, но может статься, что и не один час. Обесцвеченные волосы, стриженные коротко, на руках перчатки, ноги в отличных ботинках армейского образца с кованными мысами, с накладками из броневой стали; на бледном лице узкая, почти незаметная полоска плотно сжатых губ…