Игра в зеркала
Шрифт:
— Не знаю, — это, честно говоря, было последнее, что я ожидала услышать и теперь лихорадочно обдумывала эту возможность. — Ты понимаешь, что будет, если у меня действительно что-то обнаружат? Это же ударит в первую очередь по тебе. А то и по твоему блоку.
— Ну, мы же подруги? Не первая это и не последняя проверка, лазающая по моим закормам. Не волнуйся, детка, ничего они мне не сделают. Тем более, что твой блок вообще могут обойти.
— Ты уверена? — мои щеки порозовели. Это действительно может быть выходом. Реальным выходом!
— Более чем. Ну что, идем
— И к Командору заодно, — проворчала я, но улыбнулась.
— Ну конечно, как я могла забыть, что ты и шагу не ступишь без личной визы своего августейшего поклонника, — поддразнила Урила.
— Тоже мне, поклонник, — я фыркнула и с новой энергией принялась за ужин.
Арроне был не то чтобы не против, но воспринял идею без особого сопротивления, предварительно отозвав меня в сторонку и поинтересовавшись, в полной ли мере я соображаю, что делаю. Я уверила его, что вполне и уже через сутки документы были выправлены надлежащим образом. (Что касается Командора, то он просто махнул на наши махинации рукой. Марлен волновала его гораздо больше и после дополнительных переговоров со Станайей, не давших ничего нового, выделил мне взвод силовиков. Я бы взяла больше, но, увы, лишние люди только привлекли бы к нам нежелательное внимание.)
Одновременно с готовностью документов стала известна дата вылета, предоставляемая нам охрана, ориентировочное время визита и расписание, а так же план той части резиденции Ордена, где мы будем находиться во время командировки. Аналитики составили список возможных осложнений, дали «выводы и рекомендации»; был высчитан оптимальный курс для пути туда и обратно, и еще с десяток запасных вариантов на случай ЧП; груда сведений о Станайе, Ордене Рух и все перечисленные выше документы были предоставлены агентам, входящим в группу.
После почти двух суток лихорадочной деятельности и безумного расписания я, наконец, получила возможность расслабиться. Вылет завтра с утра, все — от экипировки агентов до корабля проверено и перепроверено. Осталось только чуть подождать. И выспаться.
Собственная каюта показалась чересчур тихой после неумолчного гула координационного центра, а спальня — невероятно крошечной. Я растянулась на кровати и облегченно вздохнула, предвкушая отдых.
Однако заснуть не получалось. Около часа я проворочалась с боку на бок безо всякого толка — смутный, неуловимый страх каждый раз обегал кровать и вцеплялся в меня с новой силой.
Теперь, когда напряжение подготовки ослабло, и все более-менее серьезные проблемы были решены, самая первая проблема, к сожалению, нерешаемая, вышла на первый план.
Я не хотела ехать.
То, что я боялась за Рис, меркло перед тем, как я боялась за себя. А я боялась. Большую часть своей жизни я слишком страстно ненавидела, чтобы бояться, теперь же… Что-то забылось за давностью лет, что-то изменилось само, что-то теперь понимается иначе. Я стала другой. Еще столько же — и стану такой, какой меня хотели сделать. Одна эта мысль вызывает бешенство, но изменить ничего нельзя.
Ну да что толку вспоминать. Вспоминать, чем и кем я была. Как думала, что знала
Станайя обещала возможность быть узнанной. Спроси себя — чего ты боишься больше всего, риалта? Нет, не этого. Больше всего риалта боится увидеть то, чего лишилась, прикоснуться к слабым отзвукам прежней жизни, краем сознания почувствовать то, что уже никогда не будет ей доступно. Увидеть и понять, что теперешняя жизнь — не жизнь вовсе и сломаться.
Да, вовсе не мудрейших ты боишься, а поднять глаза от земли и мельком различить небо.
Я поднялась с кровати и пошла в темную гостиную в безнадежной попытке перебороть себя. Была бы со мной маленькая прозрачная бутылочка…
Не включая свет села за стол. Подперла кулаком подбородок и уставилась в темноту. Свободная рука скользнула по столу, сметая тонкий слой пыли и наткнулась на обрывок писчего пластика, валяющийся здесь, видно, уже давно. Я поднесла его к глазам и устало сощурилась.
По светлому фону бежала стремительная, тонкая строчка знакомого подчерка:
«Станайя — последнее место, куда тебе стоит ехать.»
Безусловно. Ты, как всегда, читаешь мои мысли, Эрик.
Я поджала губы, но едва возведенная стена самоконтроля стремительно разрушалась. Если он тоже так считает, значит, опасность реальна. Вновь возникшее беспокойство выбросило меня из кресла и заставило мерить шагами тесное пространство комнаты. Эрик мне не отец, не брат и не друг, и тем смешнее, что он единственный, кто понимает мои проблемы. О боги, бред какой… Я страстно хотела его пристрелить ради собственной безопасности, но именно сейчас не менее страстно хотелось, чтобы он оказался рядом. Пусть это страшная глупость, но мне нужно посоветоваться хоть с кем-нибудь! Иначе страх сожрет меня вернее всякой пули.
Я скомкала записку и зашвырнула в утилизатор. А уже через несколько минут решительно направлялась к аптечке за снотворным. Ну и пусть я бегу от проблемы…
— Что, леди, так плохо? — от звука низкого насмешливого голоса я удивленно вскинула голову и, к собственному негодованию, непроизвольно расслабилась. А проворные пальцы уже отбирали у меня снотворное и клали обратно в аптечку. — О чем мы договаривались?
— Мне нужно спать, иначе… — я протестующее замотала головой. Впрочем, никого этого не обмануло: вздумай он сейчас уйти, я вцепилась бы в него, как утопающий за соломинку, и мы оба это знали.
— Но ведь я пришел, когда ты позвала.
— Я никого не звала.
— Неужели?… — он медленно улыбнулся, и светлые глаза улыбнулись вместе с ним. — Не забывай, я все слышу. И это, — он провел пальцами по экранирующим амулетам у меня на шее, — ни в коей мере мне не мешает. Ты очень хотела видеть меня, — он посмотрел мне в глаза. — Страшно, да?
— Да, — я забралась в кресло с ногами, обхватив себя руками. Ему не было смысла лгать, тем более, что я нуждалась в нем, как ни в ком другом. И это, без сомнения, он слышал не менее отчетливо. — Что мне делать, Эрик?