Игра в реальность
Шрифт:
– Верно, – согласился со мной Витька. – Но для того чтобы убирать мусор, существуют дворники.
– Да я не о том, – болезненно поморщился я. – Я о духовном мусоре.
Витька картинно округлил глаза, делая вид, что по-прежнему не понимает, о чем идет речь.
Я попытался более понятно объяснить то, что имел в виду. Не для того, чтобы донести суть своих мыслей до Витьки, – ему и без того было ясно, что я хотел сказать, – а чтобы самому до конца во всем разобраться.
– В любом обществе, каким бы процветающим оно ни было, непременно присутствуют те, кому
– Ты хочешь сказать, что определенный процент людей рождается со склонностью к правонарушениям? – уточнил Витька.
– Именно так, – кивнул я. – И от этого никуда не деться. Они будут делать то, что делают, даже если их поместить в условия, где им не придется ни в чем испытывать нужды, а любая их прихоть удовлетворится по первому требованию.
– Как говорится, в семье не без урода, – усмехнулся Витька. – И что с того?
– Пока мы ехали, я не видел даже надписей на заборах. Ни одной перевернутой урны. Ни одной пустой банки из-под пива на тротуаре.
– Ну и что с того? – с нажимом повторил свой вопрос Витька.
– А то, что в столь строгих рамках законности и порядка людей может удерживать только страх. Тотальный, подсознательный страх, впитанный с молоком матери.
Насмешливо глядя на меня, Витька откинулся на спинку стула. Бокал с коктейлем он держал в чуть отнесенной в сторону левой руке.
– Но зато нас пустили в ресторан в джинсах и майках, – заметил он. – Разве это не проявление демократизма?
– Это может быть проявлением все того же страха, – возразил я. – У нас был заказан столик в ресторане, и метрдотель просто побоялся поинтересоваться, почему мы явились в столь затрапезном виде. Если мы пришли – значит, были уверены, что нас пустят. А раз так, значит, его дело – помалкивать. Кто знает, возможно, право посещать рестораны в этом мире имеет только узкая общественная прослойка, обладающая особыми привилегиями.
– Гэбэшники, – криво усмехнулся Витька.
– Это ты сказал, – развел руками я.
– Знаешь, Анатоль, – Витька сделал глоток «Первомайского», – я начинаю жалеть, что посоветовал тебе провести спиритический сеанс. После общения с первым же представителем загробного царства у тебя появился несвойственный тебе прежде исключительно мрачный взгляд на жизнь.
От необходимости отвечать что-либо на сделанное Витькой замечание меня избавил официант, красиво и аккуратно припарковавший сервировочный столик возле нашего стола.
Глава 22
Надеюсь, товарищи, я не заставил вас долго ждать? – улыбнулся официант.
– Да ну, что вы! – протестующе взмахнул рукой Витька и быстро допил остававшийся в бокале коктейль.
Официант переставил на стол тарелки с холодными закусками – мясной и рыбной, две неглубокие салатницы, заполненные
– Вы позволите? – деликатно осведомился официант, беря в руку короткий серебряный половник.
Витька одобрительно кивнул.
Официант снял крышку с супницы, и над столом поплыл одуряющий аромат грибного супа.
Налив по паре половников мне и Витьке, официант прикрыл супницу крышкой.
– Вино открыть сейчас? – спросил он, показав нам бутылку темного стекла с этикеткой, украшенной затейливым грузинским орнаментом.
– Конечно! – воскликнул Витька с явно преувеличенной радостью. – Я хочу убедиться в том, что это настоящее «Гурджаани».
Улыбка официанта сделалась понимающей.
– Вы, должно быть, впервые в нашем ресторане? – поинтересовался он.
– А что, так заметно? – спросил я.
Полагая, что речь идет о нашей одежде, я уже готовил правдоподобный ответ, который мог бы объяснить, почему мы явились в ресторан столь несоответствующе одетыми.
Однако, как выяснилось тут же, дело было не в одежде.
– Наши постоянные посетили знают, что у нас самый лучший выбор грузинских вин в Москве, – с гордостью сообщил нам официант.
Он поставил бутылку на стол, воткнул в пробку какое-то замысловатое устройство, отдаленно напоминающее штопор, и, качнув пару раз рычажки по краям, легко и просто извлек пробку из горлышка. Обернув бутылку накрахмаленным полотенцем, он плеснул вина в наши с Витькой бокалы, после чего установил бутылку по правую сторону от супницы.
Покончив с этим делом, официант еще раз внимательно посмотрел на нас с Витькой, желая убедиться, что мы всем довольны и у нас нет никаких претензий ни по качеству сервировки стола, ни по уровню обслуживания. Убедившись, что все в порядке, он спросил:
– Когда прикажете подавать вторые блюда?
– Мы ждем нашего друга, – ответил я. – Давайте перейдем ко вторым блюдам, когда он появится.
– Как пожелаете, товарищи, – с готовностью согласился официант.
– Спасибо, товарищ, – открыто и честно улыбнулся в ответ ему Витька.
Взявшись за ручку сервировочного столика, официант повернулся спиной, собираясь оставить нас наедине.
– А как там насчет Чечни? – как бы между прочим спросил я.
– Простите? – обернулся с извиняющей улыбкой официант.
– Что нового слышно о Чечне? – несколько иначе повторил я свой вопрос.
– Чечня? – Левая бровь недоумевающе приподнялась. – Простите, я не понимаю, о чем идет речь.
– Чечня, республика на Северном Кавказе.
Официант озадаченно сдвинул брови.
– Возможно, что и есть такая. Но, насколько мне известно, мы не получаем оттуда никаких продуктов.
– Вы не слышали о боевых действиях в Чечне? – осторожно спросил я.
– Боевые действия?.. – Глаза официанта сделались круглыми, как блюдца, не то от недоумения, не то от испуга.