Игра в марблс

Ахерн Сесилия

– Воду, будьте добры.

– Надо бы что-то покрепче, судя по вашему виду.

Я и правда чувствовала, что надо бы покрепче, но я за рулем.

– Газированной воды.

Все засмеялись.

– В точности папаша, – сказал, подсаживаясь к нам, Джерри, а остальные мужчины вновь растаяли в полумраке, из которого явились. – Никогда не пил за игрой. Говорил, мешает целиться.

Они снова засмеялись.

– Джерри, позови Джимми, ему надо это видеть! – заторморшил его Мраморный Кот.

Я пытаюсь спорить, зачем мне еще люди, и так уже голова кружится и плывет, но они все решают сами,

перебивая друг друга, словно разыгравшиеся дети, Джерри, Картопля, Мраморный Кот, я уже толком не отличаю одного от другого. Картопля пустился подробно рассказывать о том, как его команда «Электрические бабки» выиграла чемпионат, он чуть ли не каждый бросок воспроизводил, воссоздавал атмосферу, соперничество ирландцев и американцев и как папа сделал решающий бросок. Они перебивают друг друга, спорят, ссорятся, до драки готовы дойти, Джерри и Картопля абсолютно ни в чем не могут друг с другом согласиться, даже в вопросе о том, какая в тот день стояла погода, а я слушаю, ошеломленная, продолжая думать, что все это какая-то ошибка, недоразумение. Они о ком-то другом говорят. С какой стати папа назвался бы Хэмишем О’Нилом?

Явился Джимми, двадцатью годами старше, чем на фотографии, но вполне узнаваемый. Он пожал мне руку и сел. Казался пришибленным, немного, кажется, как и я, ошеломлен – так внезапно притащенный сюда из другой компании.

– Где Чарли? – спросил Картопля.

– Отдыхает со своей хозяйкой, – пояснил Джерри больше для меня, как будто я знаю, кто такой Чарли, – но и в самом деле должна знать, он на той же фотографии, еще один игрок «Электрических бабок».

– Питер в прошлом году умер, – сказал Мраморный Кот.

– Рак печени, – сказал Джерри.

– Помолчи, вовсе кишечника, – уточнил Картопля и толкнул его локтем в ребра, так что Джерри расплескал пиво. Опять они за свое.

– Мальчики, мальчики! – призвал их к порядку Мраморный Кот.

– Мне больше нравилось, когда вы друг с другом не разговаривали, – заметил Джимми.

Я улыбнулась.

– Так вы его дочь? – спросил Джимми. – Рад знакомству.

– Она говорит, его звали Фергюс, – возбужденно докладывает Джерри, словно ничего более удивительного, чем папино имя, в жизни не слышал. – Я же вам говорил, ребята. Всегда говорил. С этим парнем что-то не так, говорил я. Картопля думал, он шпион, будем лишнее спрашивать, нас пришьют.

Многие засмеялись, но только не Джимми и не Картопля, который серьезно уставился на меня:

– Да, так и я думал. Он был шпионом? Пари готов держать, я угадал.

Остальные попытались заткнуть ему рот, и опять вышел спор, когда он что говорил, а помнишь, как он вот это сказал или вот эдак поступил, но наконец они сами на себя зашикали и уставились на меня.

Я покачала головой.

– Он занимался тем-сем… по большей части продажами. – Попыталась сложить все, что я о нем помнила, доказать, что действительно знаю его. – Начинал с мясной лавки, потом торговал мобильными телефонами, потом ипотека… – Собственный голос доносится словно издалека. Я уже не очень-то верю тому, что произношу. В самом ли деле папа работал там или это все ложь?

– А, да, коммивояжер, где-то я уже это слышал, – перебил Картопля, и его утихомирили, словно разгулявшегося ребенка.

– Последнее место –

продажа автомобилей. Мой муж купил у него машину, – сказала я в жалкой попытке доказать себе, что хотя бы отчасти отец был тем, за кого себя выдавал.

Джерри расхохотался, похлопал растерянного и разочарованного Картоплю по груди:

– Видел бы ты свое лицо!

– Я бы что хошь поставил на кон – он шпион! – упорствовал Картопля. – Такой всегда настороженный, правая рука не знает, что делает левая.

– Полно, – мягко остановил его Джимми, и тут все спохватились, что я сижу среди них и для меня все это ново и неожиданно, и поутихли.

– Когда вы виделись с ним в последний раз? – спросила я.

Они переглянулись, соображая.

– Несколько месяцев назад, – сказал Джерри.

– Ничего подобного! – фыркнул Картопля. – Не слушайте его, он уже забыл, что кушал на завтрак. Больше года прошло, как мы его в последний раз видели. С той женщиной.

Сердце ускоряет бег.

– По уши влюбился, боооже, – покачал головой Картопля. – За все эти годы ни разу нас ни с кем не знакомил, и вдруг является с женщиной. Блондинкой. Имечко такое – а?

– Немка, – подсказал Джерри.

– Ну да, а звали ее как?

– И немножко ирландка, – гнул свое Джерри. – Акцент необычный. Необычная женщина. – Он обернулся ко мне. – Вы же ее знаете?

– Нет, – сказала я и откашлялась.

– Кэт, – произнес Джимми.

Все закивали.

Кэт? Кошка?

– Наверное, у нее тоже было другое имя, почем знать, – заметил Картопля. – Может, она шпионка. Немецкая.

Все дружно велели ему заткнуться.

– А почему Хэмиш? – Мраморный Кот наклонился к самому моему лицу. – Почему он представлялся как Хэмиш О’Нил, если он Фергюс Боггс?

Я изо всех сил пыталась сообразить, но ничего не шло на ум.

– Понятия не имею. Абсолютно.

Молчание.

– Я только вчера узнала, что он вообще играл в марблс.

– Матерь божья! – восклицает Джерри. – Так вы про нас ничего не знали? Про «Электрические бабки»? Он никогда не рассказывал?

Я качаю головой.

Они переглядываются, недоумевая, и я чувствую потребность извиниться за отца. Я прекрасно понимаю, как они это воспринимают: выходит, они ничего в его жизни не значили?

– Выходит, Картопля, ты прав: у него одна рука не ведала, что творит другая.

– Ты сказал, что я прав, Джерри? Боооже! У меня и свидетели есть.

– Так где же он? – спросил Джерри. – Год прошел, никто о нем ничего не слыхал. Немножко в обиде на него за это, можно сказать.

– Как он? – тихо спросил Джимми.

Дыши.

– В прошлом году у него был инсульт, у него проблемы с памятью и движениями. С тех пор он в больнице. Мы не думали, что память пострадала настолько сильно, но недавно я узнала об отце кое-какие подробности, о которых раньше понятия не имела, нашла эту коллекцию марблс, но он, я уверена, даже не помнит, что когда-то в них играл. Конечно, я недостаточно о нем знаю, чтобы судить, что он помнит, а что нет, но с этим, по крайней мере, ясно. – Я стараюсь контролировать голос. – У него было – у него много секретов, и трудно понять, где у него тайны, а где провалы в памяти.