Игра в кроликов
Шрифт:
Энни настойчиво вела меня к старому бело-голубому пикапу с огромными узловатыми шинами, и в голове вдруг мелькнуло воспоминание: день, когда она поцеловала меня.
Энни Коннорс была красивой, но не по общепринятым меркам. У нее были широко расставленные глаза – чуть шире, чем нужно, – и густая копна диких, непослушных кудрей. Но она нравилась мне: резкая, уверенная в себе, она одновременно восхищала и безумно пугала.
Вскоре после моего тринадцатилетия наши родители совместно праздновали День благодарения. Нас с Энни отправили искать какую-то викторину.
На вкус ее губы были как виноградные мармеладные червячки. Такие же потрясающие.
– Ну как тебе? – спросила она после поцелуя.
В тот момент слов у меня не нашлось, но, думаю, ответ отчетливо читался в глазах: «Ну ничего себе, охренеть».
– Залезай. – Эмили уже сидела в машине и выбирала музыку.
Возразить было нечего, но и садиться рядом с ней не хотелось. Уж насколько красивой и загадочной была Энни Коннорс, Эмили превосходила ее во всем.
– Давайте быстрее, а то опоздаем. – Она тронулась с места, стоило нам только забраться, – Энни даже не успела захлопнуть дверь.
Меня никогда не интересовали машины, но даже неопытным глазом было заметно, что пикапу лет десять, не меньше. В пепельнице под радиоприемником теснились белые и оранжевые окурки. На полу рядом с пустой бутылкой «Спрайта» валялась старая пачка чипсов, от которых остались одни лишь зеленовато-белые крошки.
– Магазин круглосуточный. – Вместе с вырвавшимися словами пришло запоздалое осознание: Эмили и так знала, как работает магазин.
Все это знали.
Она не ответила. Просто вставила кассету в стереосистему, и та, механически щелкнув и зажужжав, осветила кабину сине-розовыми огоньками. А потом заиграла песня Тори Эймос, и Эмили по извилистой длинной дорожке выехала на главную улицу.
Магазин мы проехали – Эмили даже не сбросила скорость.
Все молчали. Мне было страшно открывать рот – страшно сказать что-то и все испортить. Ведь впереди явно ждало что-то интересное, и то самое шило в заднице приказывало молчать и не рисковать, чтобы меня не прогнали.
Достав из-под козырька сигареты, Эмили убрала руки с руля, чтобы прикурить. Она ничего не сказала, но Энни перегнулась через меня и придержала руль.
Они понимали друг друга без слов.
Энни вела машину, глядя на дорогу. Она удерживала пикап ровно между полос разметки, следя за ними так пристально, словно проводила операцию на мозге или помогала разлететься встречным самолетам – как будто мир бы остановился, заедь она на соседнюю полосу хоть одним колесом.
Минут через семь Эмили перехватила руль и свернула на старую грунтовую дорогу, а еще через минуту остановилась на обочине.
– Кроме дома Питерманов, тут ничего нет. – Мне непонятно, зачем мы приехали. – Но народ иногда тусуется в карьере.
Если бы меня заметили в карьере с Энни и Эмили Коннорс, то уже
Но Эмили, шикнув, погасила свет в салоне и вытащила из сумочки записную книжку.
– Мы точно на месте? – спросила Энни. – Тут же действительно никто не живет, кроме Питерманов.
Эмили смотрела в блокнот.
Все страницы были мелко исписаны словами и цифрами, перемежающимися с зарисовками. Их содержимое было мне незнакомо, а вот манера организации – очень даже. Примерно такие же пометки мы с друзьями делали на миллиметровке, когда играли в Dungeons & Dragons.
Эмили обвела несколько цифр, написанных над списком имен и каких-то символов. Потом, подумав, записала их сумму, откинулась на сиденье и выдохнула.
– Сто семь и три, – произнесла она. У меня не нашлось слов: ничто на свете не могло сравниться с красотой Эмили Коннорс, подсчитывающей что-то в уме.
Она отложила записную книжку и обернулась ко мне, пронзая тяжелым взглядом.
– Никому не рассказывай, что ты сегодня увидишь.
– Хорошо. Не буду.
– Я серьезно. – Она с силой схватила меня за запястье. – Поклянись.
– Я никому ничего не скажу. – По взгляду Эмили было видно: ее это не устроило. – Правда. Клянусь. – Она не обратила внимания на мой поднятый мизинец; просто продолжила смотреть прямо в глаза. Видимо, она увидела там то, что хотела, потому что снова сверилась с записной книжкой и убрала ее в сумочку.
Энни вытащила кассету с Тори Эймос.
– Напомни, что ты там насчитала?
– Сто семь целых три десятых, – ответила Эмили.
– Ага, хорошо. – Энни медленно повернула ручку радиоприемника. Звука не было – только шипение. – Ты точно не ошиблась?
– Будем надеяться. – Она подкрутила звук повыше, а потом повернулась к нам и улыбнулась.
Прекрасно и пугающе одновременно.
Потому что Эмили Коннорс не улыбалась. Никогда.
– Который час? – неожиданно деловито поинтересовалась она.
– Десять ноль шесть, – ответила Энни.
Эмили коснулась моей руки.
– Только не истери, хорошо? – попросила она, завела пикап и вновь выехала на грунтовку.
Мне оставалось лишь принять крутой вид.
Где-то минуту мы ехали под шум помех, а потом Эмили кивнула сестре и нажатием на рычажок выключила фары.
Пикап окружила чернота.
Мы не сбавили скорость, вот только теперь впереди ничего не было видно.
Мы ехали в абсолютной темноте.
Радио продолжало шипеть.
– Эмили, может…
– Тш-ш-ш. – Она схватила меня за руку с такой силой, что потом остались синяки: четыре, от каждого пальца. – Слушай.
Пришлось замолчать и прислушаться.
– Слышите голос? – спросила Эмили.
Энни пожала плечами. Она явно ничего не услышала. Эмили повернулась ко мне, но и тут ее ждало разочарование.
Несмотря на все старания, сосредоточиться не получалось: мешали и помехи, и ситуация, в которой мы оказались. Не каждый день мне доводилось вслепую нестись по старой грунтовке в компании Энни и Эмили Коннорс.