Игра в гестапо
Шрифт:
– Ой, только вы-то мне мораль не читайте! – досадливо скривился Птахин. – Можно подумать, вы сами зарабатываете на жизнь разведением кроликов!… Да, пусть к убийствам, если вам так нравится это слово. Се ля ви, как говорил покойный Патрик Дэвер. Кстати: думаете, Патрик покончил с собой?
Черта с два, с чего бы ему! Более чем уверен, это «Гомон» постарался – чужими руками, ясное дело… В мире кино случайно умирают одни неудачники, а гибель звезды всегда срежиссирована. Кто устроил инфаркт старику Лугоши? Эд Вуд, естественно. Кто организовал катастрофу Хэмфри Богарту в 57-м? Братцы Уорнеры, это очевидно! На съемках «Сумеречной зоны» погибает
– Гнусность, – с отвращением сказал Курочкин.
– Скорее глупость, – не согласился Шеф «Кинорынка». – Ложная тревога. Эдди пока еще рано списывать, он еще ого-го!…
– Я не об этом, – морщась, произнес Дмитрий Олегович. От обилия знаменитых мертвецов его уже мутило. Господи, а он-то всегда думал…
Сначала Птахин даже не понял, о чем речь. Потом все-таки сообразил.
– Издержки производства, – быстро заявил он. – Издержки. Актерская слава – нежный товар: цена высокая, сохранность плохая. Спасение в целлулоиде, раз – и на века! Своевременная смерть героя есть лучшая гарантия его бессмертия… А долгая земная жизнь господам артистам только во вред. Проходят они ее до половины, и уже темно, как лесу. Данте, «Божественная комедия».
– Комедия? – машинально переспросил Курочкин. Данте он не читал.
– Комедия или трагедия, – отмахнулся Шеф «Кинорынка». – Не помню… Ну, теперь-то вы начнете готовиться к акции? Десять минут осталось, давайте, поторопитесь, время идет. Они ведь уже совсем близко, а у вас здесь даже окно не открыто…
– Успеем, – твердо сказал Курочкин. – Вы забыли сообщить о самом главном. О Брюсе Боуре. Зачем вам его убивать?
На лице господина Птахина возникла крайне неприязненная гримаса.
– Это уже чересчур, – злобно проговорил он. – Вы киллер или прокурор? Почему это я должен вам обо всем…
– Потому, – Дмитрий Олегович собрался с силами и поднял тяжелый ствол прямо на уровень птахинского лба. – И учтите, своевременная смерть кинопрокатчика есть лучшая гарантия…
Шеф «Кинорынка» дрогнул. Киллер, им нанятый, оказался человеком опасно непредсказуемым.
– Пожалуйста, – кислым тоном произнес он. – Правда, это наша кухня… Но если вы настаиваете…
– Настаиваю, – кивнул Дмитрий Олегович и немного приспустил винтовку. До уровня птахинской селезенки.
– Все проще простого, – все с той же недовольной миной объяснил господин Птахин. – Мы купили десять
– Погодите-ка, – удивленно сказал Курочкин. – Но я только сегодня слышал… – Он хорошо помнил выступление заэкранного комментатора с телевидения про большие брюсовские доллары.
– Пропаганда, – криво усмехнулся Шеф «Кинорынка». – Суммы сборов еще ничего не значат. К тому же они считали по первой неделе, когда картины еще держались в десятке. Известная уловка. Этим можно обмануть кого угодно, но не профессионала.
– Но его популярность… – Дмитрий Олегович по-прежнему не мог понять, отчего так быстро господин Птахин сбрасывает кумира со счетов.
– Блеф, – отрезал безжалостный прокатчик. – Да будет вам известно, господин снайпер, что режиссер Крис Твентино на днях отказался снимать Боура в своем новом фильме. Сперва хотел, потом передумал. А уж у Криса на удачу нюх потрясающий, из десяти он выбивает десять. И раз он ТАК поступил, для меня это – последний звонок… Ясно?
– Ясно, – кратко ответил Курочкин.
– Так чего же вы ждете? – Шеф «Кинорынка» в нетерпении уже переминался с ноги на ногу, словно первоклассник в ожидании звонка на перемену. – Ради бога, поворачивайте свое ружье к окну! Семь, только семь минуточек у нас осталось… Не подведите! Дмитрий Олегович не сдвинулся с места.
– Ну, не дурите, – запричитал господин Птахин. – Другого случая может не быть, и тогда я погорел… Идите к окну, у вас контракт! Неужели вам жалко этого скандалиста, бабника, этого мерзкого плейбоя?! Ну!…
Курочкин посмотрел на электронные часы. До теракта оставалось всего ничего – чуть больше шести минут. Финита ля комедия. Покушение уже точно не состоится.
– Никуда я не пойду, – медленно, с расстановкой сказал он. – И вообще я никакой не снайпер.
– То есть как? – вытаращил глаза Шеф «Кинорынка». – А кто же?
– Обычный гражданин, – с удовольствием признался Дмитрий Олегович. – Кандидат медицинских наук. Фармацевт.
– А ка-ак… ка-ак… вы сюда попали? – Господин Птахин стал давиться воздухом. Лицо его пошло красными пятнами.
– По ошибке, – не стал лукавить Курочкин. – Я как раз мусор выносил, а тут ваши на автомобиле… На господина Птахина жалко было смотреть.
– Но где-е… где-е настоя-а-ащий?… – Казалось, в горле у него застрял воздушный пузырь размером с кулак.
– Не знаю, – пожал плечами Дмитрий Олегович. – Бродит где-нибудь…
В ту же секунду дверь в комнату со скрипом отворилась.
На пороге стоял невысокий квадратный человек в синем спортивном костюме. Костюм был порядком перепачкан ржавчиной. Однако белый номер 48 на груди был виден вполне отчетливо.
– Кто из вас заказчик? – отрывисто спросил гость. Его требовательный фальцет змейкой ввинтился в уши, заставив одновременно вздрогнуть и Курочкина, и господина Птахина.
Шеф «Кинорынка» по-прежнему не мог проглотить воздушный пузырь и только выкатывал глаза, переводя взгляд с Курочкина на незнакомца в спортивном костюме. А Дмитрий Олегович спросил у гостя первое, что ему пришло в голову: