Игра теней
Шрифт:
— Будь проклят тот день, когда я связался с чужими тайнами, — пробормотал Чет.
Внезапно на память ему пришел подземный коридор, проложенный под обсерваторией Чавена. Если воспользоваться этим коридором, можно добраться до окраины Города фандерлингов за считанные минуты. Быть может, еще не все потеряно. Окросу и солдатам придется долго блуждать в лабиринтах темных узких улиц в поисках его дома — вряд ли местные жители поспешат на помощь большим людям. Фандерлинга очень не любят, когда громоздкие жители земной поверхности вторгаются в их владения.
«Конечно, шансов
Он вскочил и сделал юному крышевику, по-прежнему висевшему на нити, знак спуститься поближе.
— Спасибо тебе, парень. Передай мою благодарность Жуколову. До конца своих дней я буду молиться за вас обоих. А теперь я должен спешить — надо спасать мою семью.
Чет со всех ног бросился по коридору, оставив крошечного человечка болтаться на нити.
В последние два дня Мэтт Тинрайт постоянно находился в центре всеобщего внимания, и это обстоятельство, которое он в другое время счел бы весьма приятным, сейчас казалось чрезвычайно обременительным. Так как ему выпала честь читать свое творение перед Хендоном Толли и его братом, герцогом Карадоном, многие придворные решили, что поэт стал любимчиком правителя и с ним стоит поддерживать знакомство. Те, кто раньше и не глядел на Тинрайта, теперь не давали ему прохода, умоляли сочинить любовную поэму или замолвить словечко перед всесильными братьями Толли.
Наконец ему выпала возможность остаться в одиночестве. Почти все обитатели замка отправились на Маркет-сквер, где шли празднества в честь третьего дня Кернейи. Коридоры, внутренние дворы и зимние сады опустели, и никто не навязывал Тинрайту своего общества, когда он вышел из резиденции и углубился в лабиринт узких извивистых улочек.
Вскоре он добрался до двухэтажного дома, стоявшего в конце длинного ряда ветхих обшарпанных строений, и тихо поднялся по лестнице. Поэт не опасался, что его кто-нибудь услышит, — жители ближайших домов упивались дармовым элем на Маркет-сквер. Однако он чувствовал себя преступником, а преступники, как известно, никогда не поднимают лишнего шума и передвигаются осторожно и быстро. Бриджит открыла дверь. На девушке было платье, какое она обычно носила в таверне, — пышные груди выпирали из корсажа, как яблоки, не уместившиеся в корзине. Но ее взгляд был суровым и неприветливым.
— Тинрайт, мерзкое насекомое, тебе следовало прийти час назад! Из-за тебя я потеряю место и умру с голоду! Вот погоди, я пойду к твоему Хендону Толли и выложу ему всю правду о тебе.
При этих словах сердце у Тинрайта екнуло.
— Даже не шути так, Бридж, — взмолился он.
— Я и не думаю шутить, — хмуро процедила она. Обернувшись, Бриджит указала на кровать, на которой угадывались контуры лежащего тела. — Должна признать, она довольно миленькая. По крайней мере, для покойницы.
Тинрайт покачнулся и схватился за дверной косяк.
— Я же просил тебя прекратить дурацкие шутки! И впусти меня наконец. Совершенно ни к чему, чтобы кто-нибудь увидел меня здесь.
Девушка слегка отступила, позволив ему войти в комнату.
— Бриджит,
— Если ты воображаешь, что вместо платы меня можно задобрить льстивыми словами, ты глубоко ошибаешься.
— Нет, что ты. Вот, держи. — Мэтт достал из кармана монету и вложил ей в руку. — Я знаю, что никогда не смогу отблагодарить тебя по-настоящему.
— Что верно, то верно, — кивнула Бриджит. — Ладно, мне пора. Можешь сколько угодно наслаждаться обществом своей прекрасной дамы. — По губам Бриджит скользнула усмешка. — Я догадывалась, Мэтти, что с головой у тебя не все в порядке. Но не до такой степени.
— Скажи, она проявляла хоть какие-нибудь признаки пробуждения?
— Да, пару раз она тихонько стонала и металась. Словно ей снился дурной сон. — Бриджит набросила на плечи шаль. — Я пошла. Конари будет в ярости, и, чтобы его умаслить, мне придется работать допоздна. Мне лучше не ссориться с этой старой селедкой — в такие времена надо держаться за свое место.
— Ты настоящий друг, — пылко заявил поэт.
— А ты чокнутый. Впрочем, я уже говорила.
С этими словами девушка повернулась, захлопнула за собой дверь и выскочила в серый ненастный день.
Дыхание Элан по-прежнему было едва слышным, и все же Тинрайт чувствовал, что она близка к пробуждению. Отложив книгу сонетов, он поспешил к ее изголовью. Глаза Элан открылись, лицо выражало величайшее недоумение.
— Где… где я? — прошептала она одними губами. — Это место… где мне… положено ждать?
Взгляд ее скользнул по лицу Тинрайта.
— Кто… вы?
Поэт молил всех богов о том, чтобы снадобье знахарки не повредило рассудка Элан.
— Я Мэтт Тинрайт, ваш покорный слуга, госпожа.
Его имя как будто ничего ей не говорило. Однако через несколько мгновений лицо Элан исказилось от душевной муки.
— О Мэтт, неужели вы тоже приняли яд? Зачем, зачем? Вы должны были жить.
Он набрал в грудь побольше воздуха.
— Я… не принимал яд, Элан. И вы тоже. Точнее, вы не приняли смертельную дозу. Вы живы.
Она покачала головой, и ее веки бессильно опустились.
Судя по всему, она его не слышала. Быть может, ему остается лишь одно — выбежать в сырую холодную ночь и никогда больше не возвращаться, думал Тинрайт. Меньше всего на свете ему хотелось покидать ее. Но когда Элан поймет, что он обманул ее доверие, захочет ли она смотреть на него?
— Что? — Ее взгляд стал более осмысленным. Глаза казались огромными и испуганными, как у попавшего в западню животного. — О чем вы говорите?
Бежать было поздно. Надо признаться в содеянном и выдержать все, что за этим последует.
— Я сказал, госпожа, что вы не умерли. Вы живы.
Элан безуспешно попыталась поднять голову. Она беспокойно переводила глаза с одного предмета на другой.
— Но… как же так? И где я сейчас? О, я поняла, вы говорите неправду. Наверное, вы демон, принявший обличье Тинрайта. Вы хотите меня испытать.