Игра судьбы
Шрифт:
Чуть слышно до нее донеслись звуки голосов из гостиной. Ольга прислушалась и узнала голос Кисельникова. Она пересилила себя, вымыла лицо, чтобы скрыть следы слез, и вышла в гостиную, предварительно набросав следующую записку:
«Родной мой! Князь просил руки. Отец меня принуждает. Я сказала, что ни за что не выйду за князя. Молись, чтобы Господь дал силы вынести испытание. Помни одно, сердце, свет мой: женой Дудышкина я не буду. Любимый мой! Целую несчетно. Твоя Ольга».
Александр
Ольга Андреевна спокойно поздоровалась с Кисельниковым, постаралась принять участие в разговоре и даже настолько овладела собой, что предложила гостю сыграть в меледу [8] , а когда он согласился, она якобы с интересом снимала и надевала колечки на дужку: только легкое дрожание пальцев выдавало ее волнение.
8
Длительная однообразная игра, состоявшая из бесконечного перестегивания надетых на проволочную дужку колец.
Надежда Кирилловна посидела еще некоторое время, а потом, вероятно, соскучивщись, удалилась, предоставив падчерице занимать гостя.
Этого только и ждали Кисельников и Ольга. Меледа была тотчас же забыта.
— Что с вами, Ольга Андреевна, вы чем-то расстроены? — тихо спросил Александр Васильевич.
— У меня ужасное горе, — дрогнувшим голосом ответила она. — Меня… меня… Ах! Вы не можете себе представить!.. Хотят выдать замуж за Дудышкина.
— За этого негодяя?! Но ведь у вас есть своя воля.
— Да. И я наотрез сказала отцу, что не пойду за князя. Но отец настаивает и мачеха тоже. Вы знаете, за кого я пошла бы охотно; так скажите ему, что я лучше умру, чем уступлю. Пусть он не Сомневается во мне и не боится. Передайте, мой милый друг, хороший Александр Васильевич, ему это письмо. Теперь, я думаю, мачеха будет еще зорче прежнего следить за мной. Но, что бы ни было, скажите ему, что я и сердцем и душою всегда с ним, что нас никто и ничто не может разлучить.
— Хорошо. Все скажу. Будьте спокойны!
Кто-то шел. Меледа опять была пущена в ход.
Вечером пришел князь Дудышкин, расфранченный еще более, чем утром. Он принес огромный букет белых роз. При его появлении Ольга Андреевна хотела удалиться, но не успела. Он фертом подлетел к ней.
— Божественная! Ваш папаша наверно уже передал вам… Позвольте вручить эти розы; они прекрасны, но вы… — залопотал он и вдруг осекся.
Девушка посмотрела на него презрительным, сверкающим взглядом и с сердцем швырнула букет на пол.
— Вы мне противны, ненавистны. Отстаньте от меня ради Бога! — гневно крикнула она, и, прежде
— Что же это такое? — растерянно забормотал Семен Семенович. — Что же это? Я, право… Я не знаю… Значит, мадемуазель Ольга…
Надежда Кирилловна, бывшая свидетельницей этой сцены, не на шутку встревожилась тем, что из-за выходки падчерицы может рухнуть все дело.
— Успокойтесь, князь, — сказала она. — Это — простой девичий каприз, вспышка. Это со многими бывает перед замужеством. Да девушек нельзя и обвинять: такой важный шаг…
— Да, да, но… Я все же должен поговорить с Андреем Григорьевичем. Как же так, помилуйте. Это что-то, знаете, непонятное…
Князь путался и сам не знал, что говорить.
Свияжский к поступку дочери отнесся еще более хладнокровно, чем жена, но в действительности лишь внешне был спокоен, а в душе злился на Ольгу.
— Глупые девчонкины шалости, — сказал он князю. — Ненавидит! Помилуйте! Да понимает ли еще она, что значит ненавидеть? Да и, наконец, вы ее любите?
— Всем сердцем, готов душу…
— Ну да, да; так чего же вам тревожиться, любит она вас или нет?
Киязь от такого силлогизма просто обалдел.
— То есть как же? — пробормотал он.
— Вы ее любите, я выдаю ее за вас, вы будете ее мужем… Одним словом, ваше желание будет удовлетворено. Вы будете счастливы: предмет вашей любви будет принадлежать вам. Чего же больше? Да и вообще успокойтесь: мы обломаем Ольгу… Хе-хе-хе!.. Именно обломаем! — И старик рассмеялся своим скверненьким смешком.
Князь внял его доводам и повеселел. Он решил:
«В самом деле, черт с нею! Пусть не любит. Станет женой — в бараний рог скручу. Главное — жениться да словить денежку.
Ну и с нею позабавлюсь.
А хороша она, бесенок этакий!»
XVI
В середине ноября семью Прохоровых постигло большое несчастье: хозяин Маркиан, где-то простудившись, схватил жестокую горячку; несколько недель он находился между жизнью и смертью, но наконец крепкая природа старика взяла свое, и он стал медленно поправляться.
Однако его болезнь имела тот печальный результат, что дела позументного мастера сильно пошатнулись: он потерял несколько заказчиков, многие заказы не поспели к сроку.
Приближалось Рождество Христово — время уплаты оброка, а он далеко еще не был собран, и Маркиан Прохоров прикапливал его по крохам. Между тем управляющий князя Дудышкина, крепостным которого состоял мастер, уже несколько раз наведывался и поторапливал, говоря, что барин собирается жениться и теперь подсчитывает свои доходы и расходы.
— И лют же он при подсчете, я тебе скажу, страсть! — жаловался управляющий, тоже из княжеских крепостных. — За каждый грош лается, а то и в ухо съездит. Ты, Прохорыч, постарайся уж.