Игра словами
Шрифт:
В то же мгновение Эстер с ужасом почувствовала, что ее тело совершенно вышло из-под контроля. Остановиться и подумать, что она делает, не было времени. То, что происходило здесь и сейчас, никто из них не мог бы остановить!
Его поцелуй был опустошающим, и Эстер отвечала на него, прижимаясь к нему всем телом, не в силах сдержать страсти, сотрясавшей каждую ее клеточку! И хотя это продолжалось всего несколько секунд, дыхание у нее стало глубоким и прерывистым, словно она совершила пробег вокруг острова.
Когда он оторвал ее от себя, Эстер показалось,
Эстер винила себя в одном: ей не следовало разрешать целовать себя! Этот поцелуй имел привкус запретного плода: отведав его, она захотела большего…
Опустившись на колени, Эстер закрыла глаза. Что ей делать? Она не сможет жить здесь после этого! Не сможет вести себя с ним как ни в чем не бывало! Она прекрасно понимала, что это было нечто большее, чем просто поцелуй — какое-то дикое проявление чувств, неизвестно как возникших, но захвативших обоих. Какой-то первобытный импульс, порожденный безрассудным желанием!
А ведь Гордридж никогда не давал понять, что чувствует к ней хотя бы простую симпатию… Эта мысль поразила Эстер. Он был просто здоровым самцом с отличным мужским аппетитом, а она — единственной женщиной на острове. На ее месте могла оказаться любая другая! Они провели вчера вместе целый день, сегодня вместе купались — так что все это достаточно естественно. Очевидно, в сложившейся обстановке ни один мужчина не смог бы устоять перед соблазном. А Гордридж хотя и заявлял, что никогда не женится, отнюдь не собирался лишать себя удовольствия побыть наедине с понравившейся ему женщиной.
Эстер вздрогнула. Что он теперь подумает о ней? Что она сама должна думать о себе, если одно короткое прикосновение его губ так повлияло на нее? Ответ простой. Это было то, чего она страстно хотела почти с первой их встречи! Уж себе-то можно признаться. И чего никогда не сможет испытать вновь: несмотря ни на что, ей придется и дальше изображать счастливую жену Эдварда.
— Эстер, у тебя все в порядке?
Брат шел к ней с полотенцем в руке: очевидно, он тоже намеревался освежиться в лагуне. Он опустился рядом с ней на колени и приподнял ее голову руками. В глазах сестры он увидел страдание, и лицо его тотчас приобрело озабоченное выражение.
— Что произошло? Несколько минут назад Гордридж стремительно вернулся в лагерь и не произнес ни слова. Я был уверен, что вы оба еще спите, а вы уже опять успели поссориться?
Эстер покачала головой, изо всех сил стараясь скрыть свою боль.
— Мне кажется, мы с твоим боссом просто не сходимся во взглядах. Ничего серьезного. Это не отразится на твоей работе здесь, я не допущу этого.
— Буду признателен тебе, сестренка! — Он все еще выглядел обеспокоенным. — Я собираюсь окунуться и буду рад, если к моему возвращению вы снова станете друзьями.
Эстер кивнула, сильно сомневаясь, что это возможно.
— Как твоя ступня?
— Жить можно, —
— Ты можешь идти? Может быть, тебя проводить?
— Нет-нет, спасибо, я доберусь.
Эдвард помог ей встать на ноги.
— Никак не ожидал, что ты возненавидишь Гордриджа. Знаю, что ты была настроена против мужчин после расставания с Дэвидом, но никогда не думал, что…
— Я вовсе не испытываю к нему ненависти, — быстро и твердо прервала Эстер брата.
В ответ он слабо улыбнулся.
— Хотелось бы верить тебе.
— Это правда, Эдвард. Это действительно так.
Он долго смотрел ей в глаза и, кажется, остался доволен.
— До встречи, сестренка!
Шаги Эстер становились все медленнее и медленнее по мере ее приближения к лагерю. Но это происходило не из-за боли в ноге: гораздо больше ее беспокоило, в каком настроении будет Гордридж.
К ее удивлению, он жарил на решетке сосиски к завтраку. Белые плавки сменились голубыми шортами и рубашкой, вокруг талии было обвязано кухонное полотенце. Кругом шныряли вездесущие птицы-пересмешники в поисках остатков пищи. Он взглянул на Эстер совершенно бесстрастно, без намека на какое-либо волнение.
— Я сама смогу приготовить завтрак, — сказала она.
В его глазах появилась насмешка.
— Когда ваша нога заживет. Кстати, почему вы не одеты? Ах да, вы ведь, кажется, уже приступили к осуществлению своего плана и начали соблазнять меня!
Так он действительно обвинял ее в том, что произошло! Эстер была глубоко оскорблена, глаза ее вспыхнули.
— Если вы считаете, что я напрашивалась на тот поцелуй, то невозможно выдумать ничего нелепее!
— Разве? — Он явно ей не верил. — Если вы не хотели, то почему не остановили меня? Что-то говорит мне о том, что…
Эстер в бешенстве прервала его:
— Разумеется, не хотела! Это самое последнее, чего я могла бы пожелать! И позвольте мне сказать, мистер Гордридж, что я невысокого мнения о мужчинах, которые целуют замужних женщин.
Не дожидаясь ответа, Эстер повернулась и направилась к палатке. В своем гневе она совершенно забыла о больной ноге и едва не вскрикнула, наступив на нее. С трудом сохраняя равновесие — душевное и физическое, — она все-таки попыталась удалиться с достоинством.
Оказавшись внутри, Эстер рухнула на кровать. Слезы наполнили глаза и полились ручьем. Как она справится со всем этим теперь?!
7
Последующие дни были для Эстер самыми тяжелыми. Поцелуй Гордриджа преследовал ее днем и ночью, и она ничего не могла с этим поделать. От одного взгляда на него у нее начинало сосать под ложечкой, и Эстер чувствовала себя совершенно разбитой.
Единственным спасением было то, что Гордридж и Эдвард отсутствовали большую часть времени. Над самодельным столом был натянут тент, и она приступила наконец к печатанию книги Гордриджа. Как ни странно, работа увлекла ее; некоторые наблюдения автора были очень интересными. Эстер даже пожалела, что так мало знает об этой столь важной стороне его жизни.