Игра с драконом
Шрифт:
«Карамель, вернись! Карамель, вернись домой», – будто не знала других слов.
Что-то мешало выйти за ворота, хотя вокруг не было никого. Лишь редкие фонари горели вдоль улицы, и темное поле навеивало ужас. После очередного выкрика, позади меня послышался топот. Базилик отвязался и бежал к распахнутым воротам вслед за своей подружкой. Недолго думая я перегородила путь и расставила руки, останавливая коня. Он снова встал на дыбы.
Я, испугалась, сделала шаг назад и рухнула на землю. Базилик убежал в темное поле, не оставляя за собой следов.
Вспомнив о большей ответственности, я поковыляла к дому бабушки, наступая на ногу увереннее, забыв о боли.
«Хоть бы с Анной все было в порядке».
Глава 3 Записка
Дома было тихо. Бабушка сидела напротив телевизора в мягком кресле и крепко спала. Вот чем награждается любовь к старой технике: звук на полную и неслышно, что там происходит на улице, а когда картинку перебивают помехи, белый шум действует усыпляюще. Хотелось лечь на перину, стоявшую рядышком, как в детстве, и ни о чем не думать, только тихо заснуть. Странности, происходящие за окном, не позволяли забыться.
Огни мелькали возле поля. С гостиной было не рассмотреть их. Дойдя до спальни, я облокотилась на железную спинку кровати и привстала коленом на доску подоконника.
Толпа передвигалась по полю с горящими факелами. Чтобы не значило это позднее сборище, оно навеивало страх глубоко внутри.
«Как в обычной деревне может происходить подобное?» – шептала я в тишину. Страшнее всего было неведение того, что нес за собой этот поход. В одно мгновение, словно порыв ветра задул все факелы. Своими глазами я видела большое черное облако, отбрасывающее тень на землю, куда еще прокрадывался свет от уличных фонарей.
Чтобы лучше рассмотреть всю полноту картины, и разбегающихся людей я облокотилась на подоконник рукой. Послышался хруст. Дерево не выдержало и разломилось на две части, одна из которых полетела на пол.
«Кто меня дернул залезть на него» – возмущалась я, когда шум раздался на весь дом. Слыша, как бабушка встала со скрипучего кресла, я быстро подняла деревяшку и поставила обратно. Это был настоящий тайник. Подоконник встал на место как влитой. На полу лежал выпавший листок.
Анна медленно перебиралась из мягкого кресла в свою кровать, слышался скрип каждой пружины. Выдохнув я подняла лист и прошла закрыть входную дверь. Шествия на улице больше не было видно. Сердце все равно продолжало биться, как заведенное.
На кухне было тепло. Включив свет, я присела у печи. Записка, сложенная в несколько раз, казалось, попала ко мне в руки случайным образом и я не вправе читать ее. Любопытство не оставило выбора. На одной стороне слова были написаны простым карандашом, а на другой, одно, первое предложение – чернилами.
«Никто не верит мне, но я видел этого зверя. Одновременно это чудо и ужасный страх. Стоит ему только захотеть, и вся деревня в одночасье будет в огне. Если не поймем, что зверь живет среди
Текст был слабо понятен. У человека кому пренадлежал текст, мысли явно опережали действия. Слова, написанные карандашом, еще больше вводили в ступор:
«Он не делает ничего плохого. У зверя есть семья и он хочет защитить ее. Он обладает всеми чувствами и разумом, просто по воле судьбы имеет такое обличие. Записываю свои мысли и только так не схожу с ума. Мне нужно рассказать всем. Чтобы они не уничтожили зверя из-за жалкого страха».
На другой стороне одна фраза:
«Мне никто не поверил. Лучше будет исчезнуть из деревни навсегда».
Это напоминало бред сумасшедшего.
«О каком звере говорилось на этих страницах, почему записка была спрятана в подоконник, а не уничтожена?» – столько вопросов крутилось в голове и до боли знакомый почерк был в записке. Я достала документы из открытого чемодана в спальне. Там был паспорт отца. Пролистав все страницы, не нашла ничего, кроме подписи. В ней было не разобрать ни единой буквы. Я вспомнила про маленькое фото в обложке. На нем мы с мамой и отцом, а на обороте написано: «В день твоего первого рождения».
Я сравнила записки. Хвостик у буквы «д», и другие особенности казались сильно похожими. Автор записки был мой отец. Но про какого зверя он писал, когда был молод, и жил здесь, оставалось загадкой. И что мне было делать с этой загадкой посреди ночи…
За окном все утихло, словно толпа безумцев и странный ветер мне приснились. Ворота соседа были закрыты. Теплилась надежда на то, что Нигай нашел лошадей и вернул их домой. В ту ночь я заснула на кровати с запиской отца в руках.
«Огромная птица нарушила сон своим появлением, большой лапой взяла меня за ноги и унесла высоко к вершинам. Стало так холодно и страшно, ноги покрывались инеем на глазах. Там, вершины гор мерцали и слышались лишь крики других птиц. Лед стал отрываться от скал, и я падала вместе с ним».
В комнату кто-то вошел. Казалось, сон отступил.
– Я сделаю тебе перевязку, Лана, – голос доктора заставил меня встрепенуться. На нем не было привычного халата. Рубашка, расстёгнутая до низа, оголяла грудь.
– Как вы зашли в дом? – спросила я присев в кровати. Длинная сорочка закрывала ноги, тонкий материал просвечивался. Доктор не сводил глаз с моей груди. Он коснулся ноги и осмелев повел руку все выше, к коленям. Дыхание стало тяжелым. Я поняла, насколько меня влечет к нему.
Доктор тоже заметил это и больше не проверял меня. Смело задрав сорочку выше, он напирал и тянулся к губам. Я издала непроизвольный вздох, когда рука его скользнула к груди. Пальцы тыльной стороной гладили набухшую часть. Отчего мне не хотелось отказываться. Губами доктор прокладывал дорожку из поцелуев от пупка книзу и еще ниже. На теле не было белья. Он коснулся поцелуем лона, и я громко ахнула, но тут же прикрыв рот рукой, вспомнила об Анне. Боясь, что нас могли услышать, я подумала и о Нигае.