Игра Нептуна

Варгас Фред

Он замолчал на полуслове.

– Говорите, комиссар.

– Делянка…

– Где?

– Примерно посередине пути, там был пикап с инструментами. Они выкорчевывают погибшие деревья и сажают клены. Я знал о ней. Мог проходить мимо, увидеть Ноэллу, оружие и воспользоваться им. Да, они могут выстроить такую цепочку. В ранах была земля. А размер вил отличается от размера тех, которыми пользовался судья.

– Вы правы, – кивнула Ретанкур. – То, что вы рассказали им о судье, ничего не поправит, скорее наоборот. Безумная,

невероятная, маниакальная история. Они воспользуются ею, чтобы обвинить вас. У них был непосредственный мотив, вы назвали им глубинный.

– Человек со спутанным сознанием, мертвецки пьяный, с провалом в памяти, разозленный этой девицей. Я в теле брата. Я в теле судьи. Я выбит из колеи, я рехнулся. Все пропало, Ретанкур. Фюльжанс до меня добрался. Он внутри.

Около четверти часа Ретанкур вела машину молча. Ей казалось, что Адамбергу требуется передышка. Хорошо бы ему помолчать несколько дней, до самой Гренландии. Увы, этого времени у них нет.

– О чем вы думаете? – спросила она.

– О маме.

– Понимаю. Но это вряд ли своевременно.

– Когда все выходит из-под контроля, думаешь о матери. Делать нечего. Сейчас как раз тот самый момент.

– Как это нечего? Нужно бежать.

– Если побегу – сгорю. Это равносильно признанию вины.

– Вы сгорите, если во вторник появитесь в ККЖ. Вам придется гнить здесь до суда, а у нас не будет никакой возможности освободить вас, проведя собственное расследование. Вы останетесь в канадской тюрьме, когда-нибудь вас переведут во Френ. Получите минимум двадцать лет. Нет, нужно бежать.

– Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? Понимаете, что становитесь сообщницей?

– Да.

Адамберг повернулся к своему лейтенанту:

– А если это я, Ретанкур?

– Бежать, – ответила она, уклоняясь от ответа.

– Вдруг убил я, Ретанкур? – настаивал Адамберг, повысив голос.

– Если вы сомневаетесь, мы пропали – оба. Адамберг наклонился, чтобы лучше видеть ее в

темноте.

– Вы не сомневаетесь? – спросил он.

– Нет.

– Почему? Я вам не нравлюсь, все меня обвиняют. А вы не верите.

– Нет. Вы бы не убили.

– Почему?

Ретанкур поморщилась: она как будто размышляла над формулировкой.

– Скажем так – у вас нет в этом глубокой заинтересованности.

– Вы уверены?

– Настолько, насколько вообще можно быть в чем-то уверенной. Придется положиться на меня, или и правда сгорите. Вы не защищаетесь, а сами себя топите.

«В иле мертвого озера», – подумал Адамберг.

– Я ничего не помню про ту ночь, – повторил он, как робот. – У меня лицо и руки были в крови.

– Знаю. У них есть показания охранника.

– Может, это была не моя кровь.

– Сами видите – вы тонете. Соглашайтесь. Яд просачивается в ваше сознание, вы поддаетесь.

– Возможно, эта

мысль уже жила во мне – с той минуты, как я возродил Трезубца, – и взорвалась, стоило мне увидеть вилы.

– Вы закапываете себя в его могилу, – настаивала Ретанкур. – Добровольно кладете голову на гильотину.

– Понимаю.

– Комиссар, соображайте пошустрее. На кого вы делаете ставку? На себя? Или на меня?

– На вас. – Адамберг ответил не задумываясь.

– Значит, бежим.

– Ничего не выйдет. Они не дураки.

– Мы тоже.

– Они у нас на хвосте.

– Не может быть и речи о том, чтобы бежать из Детройта. Сведения об ордере уже передали в штат Мичиган. Во вторник утром мы, как и собирались, вернемся в гостиницу «Бребеф».

– И уйдем через подвал? Как только они поймут, что я не появился в назначенное время, устроят шмон. Перевернут мой номер и все здание. Обнаружат отсутствие машины, заблокируют аэропорты. Я не успею не то что улететь, но даже покинуть гостиницу. Меня сожрут, как этого Бребефа.

– Не они будут нас преследовать, комиссар, мы сами поведем их, куда захотим, как бычка на веревочке.

– Куда?

– В мой номер.

– Он ведь не больше моего. Где вы собираетесь меня спрятать? Под крышей? Они и туда поднимутся.

– Разумеется.

– Под кроватью? В стенном шкафу? На шкафу? Адамберг с отчаянием пожал плечами.

– На себе.

Комиссар поднял глаза на лейтенанта.

– Сожалею, но другого выхода нет, – сказала она. – Это займет не больше двух-трех минут. Другого выхода нет.

– Ретанкур, я ведь не шпилька. Во что вы собираетесь меня превратить?

– Превращаться буду я. В столб.

Ретанкур остановилась на два часа, чтобы поспать, и они приехали в Детройт в семь утра. Город выглядел мрачно и был похож на старую разорившуюся герцогиню в обносках. Грязь и нищета пришли на смену былой роскоши.

– Вот этот дом, – сказал Адамберг, сверяясь с планом.

Он взглянул на высокое здание, темное, но в приличном состоянии, с пристроенным к нему кафе, как смотрят на исторические памятники. Таковым оно, по сути дела, и являлось, поскольку за его стенами двигался, спал и жил Рафаэль.

– Полицейские припарковались в двадцати метрах позади нас, – заметила Ретанкур. – Умники. Что они себе воображают? Думают, мы не знаем, что они едут за нами от Гатино?

Адамберг сидел, наклонившись вперед, скрестив руки на животе.

– Идите один, комиссар. Я пока перехвачу что-нибудь в кафе.

– Я не могу, – тихо произнес Адамберг. – Да и зачем? Я ведь теперь тоже в бегах.

– Вот именно. Он больше не будет один, и вы тоже. Давайте, комиссар.

– Вы не понимаете, Ретанкур. Я не могу. У меня ноги похолодели и задеревенели, меня как будто приковали к земле двумя чугунными гирями.