Игра на раздевание
Шрифт:
Не отрывая глаз от хозяина дома.
Мощная фигура начинает подниматься по лестнице. Черный смокинг, белая рубашка, как на том фото, где он был на какой-то встрече. Стрижка все такая же аккуратная, но чуть короче чем прежде. Подбородок зарос. И это сводит лоск от его облика на «нет». Добавляет какой-то брутальной неправильности, которая опровергает, что передо мной тот же Жданов, кем он был до отсидки.
И его плечи кажется стали еще шире, а может они такими и были, ведь я не видела его прежде.
На
Ноги, которые скоро принудительно раздвинут…
Лестница кажется неподъёмной, слишком много ступеней, слишком близка смерть, но я торопливо поднимаюсь вслед за Ждановым.
Он ступает на последнюю ступень и не дожидаясь меня шагает по широкому коридору вдоль ряда дверей к самой дальней.
Я едва поспеваю за ним. Его шаг широкий, мне приходится делать три своих, но я едва ли сокращаю расстояние между нами. До него остается добрых метра три, он останавливается около последней в коридоре двери и открывает ее, но не входит, замирает на пороге, отступая, что бы я вошла первой.
Зверь, который заманивает в свое логово, чтобы растерзать к чертям.
Я подбегаю к нему, только так я могу назвать свой быстрый шаг, и на долю секунды медлю. Медлю, чтобы еще раз заглянуть в его глаза и убедиться, что мне не показалось.
Они завораживающе зеленые.
Он смотрит неодобрительно. Будто ему не нравится такой пристальный интерес, но не одергивает. А потом грубо кивает на дверь, и я вхожу, чувствуя, как румянец заливает щеки. В комнате полумрак. Аромат тут витает чисто мужской терпкий, слегка горьковатый. Это спальня, судя по широкой двуспальной кровати.
Два широких окна зашторены сейчас, стены темно-синие как и портьеры, как и покрывало на кровати, как и ковер. У одной из стен замечаю камин, отделанный вишневым деревом. Он не разожжен, но около него стоят пара кресел, между ними кофейный столик.
Кровать тут – отдельный вид искусства. Она квадратная, два на два, усыпана подушками и довольно высокая. А над ней зеркало. Меня прошибает мурашками, когда замечаю его и отвожу глаза, встречаясь взглядом с хозяином дома, который закрыл за собой дверь и теперь так же пристально, как я комнату, изучает меня.
Замираю, не зная, что теперь.
Наверно надо проявить инициативу, но я не знаю, что делают в таких случаях эскортницы. Если бы брюнетка знала, какой я бываю бесполезной, она никогда не обратилась бы ко мне. Боже, эта комичная мысль заставляет улыбнуться, и я закусываю губу, и это не укрывается от Глеба.
– Зовут как?
– Лея, – отзываюсь машинально, и понимаю, что следовало бы придумать
– А Хан Соло не против твоего хобби?
В любой другой ситуации я рассмеялась бы, но под этим цепким взглядом человека, который пошутил, и даже не улыбнулся, моя смелость повалилась без сил даже не пытаясь подняться.
– Ладно, Лея. Давай посмотрим, что ты умеешь.
Мой немой вопрос остается без ответа, Жданов подходит ко мне и опускает свою большую ладонь на мою щеку. Большой палец давит на губы, и я наконец припоминаю, что я вообще-то коуч по обольщению. Размыкаю губы и слегка прикусываю подушечку его большого пальца.
В глубине зеленых глаз загорается опасный огонек. Взгляд затягивается поволокой. И я рискую и подключаю язык.
Жданов стискивает зубы. Он не произносит ни слова, но по его взгляду я вижу, что меня похвалили. Как хорошую девочку. А хорошие девочки никогда не разочаровывают тех, кто их поощряет.
Делаю полушаг к Жданову и прижимаюсь к нему всем телом, но стараюсь не вовлекаться в процесс. Хоть Жданов и привлекателен, это глупо отрицать, даже его борода не отталкивает, а добавляет в облик изюминку, я все равно соблюдаю мысленную дистанцию. Как если бы за моей спиной сейчас стояли ученицы и смотрели, как надо делать. Я включена в процесс, но эмоции не затрагиваю.
Свои.
А его тело откликается на меня как зверь, который сейчас ведет себя смирно, потому что ждет, что его покормят. Потому что боится спугнуть дрессировщика, вошедшего в клетку.
Опускаю ладони на лацканы его смокинга и медленно скольжу ими вниз. Пальцы захватывают пуговичку, и я расстегиваю пиджак, и понимаю, что руки начинают снова дрожать. Одно дело преподавать урок до определенного момента, совсем другое – понимать, что придется зайти за черту.
Жданов принимает правила игры и не спешит мешать. Стоит, наблюдая за мной пронизывающим взглядом зеленых глаз и с каждой секундой все отчетливее горячеет. Его дыхание становится учащенным, пульс сбоит, чувствую эти реакции своим телом, и мои собственные эмоции понемногу начинают просыпаться.
Не хочу этого, но не могу ничего поделать. Постепенно завожусь.
Мои руки опускаются на застежку его брюк, и я понимаю, что ступаю на очень тонкий лед. Он едва схватился, и не окреп, и я попросту упаду, если сейчас же не сойду с него. Но я делаю еще один шаг.
Глава 5
Мои руки ослабляют застежку его брюк, и те едва не падают. Чувствую твердость его пресса костяшками, и понимаю, что его тело именно такое, каким было год назад на фото. Мощное и твердое как скала.