Игра короля
Шрифт:
Мое сердце колотилось, пытаясь вырваться наружу и уберечься от боли. Я ожидала, что он снова сядет на диван, но вместо этого он прошел мимо меня к двери за своим столом, которую я не помнила, чтобы видела раньше. Он открыл дверь и посмотрел, как мой мозг обрабатывает увиденное.
За дверью — широкий луг с зелеными холмами вдали. Солнечный свет проникал через дверь, освещая комнату. Я чувствовала тепло. Эссос ждал, пока я пройду через дверь, прежде чем последовать за мной.
Солнце согревало мою кожу.
Я растерянно взглянула на Эссоса.
— Это все по-настоящему?
— Это часть Загробного мира, который является частью Подземного мира, так что это входит в мои владения.
Я присела на корточки и провела руками по травинкам, подтверждая, что они настоящие. Я оглянулась вокруг и увидела стол для пикника, уставленный стаканами и тарелками, но только для троих.
Я повернулась к Эссосу.
— Ты оставишь меня здесь? — я не видела двери, через которую мы вошли, и моя паника поднялась. Находясь на таком открытом пространстве, я вдруг почувствовала себя в ловушке, как мышь, загнанная в угол кошкой.
Эссос сократил между нами расстояние. Я потянулась к нему и, как только он оказался достаточно близко, вцепилась в его плечи. Его руки сжали мои локти, и по моему телу разлилось спокойствие.
Часть моего разума пыталась напомнить, что он убил меня, но другая часть, более громкая, настаивала, что он нужен мне прямо сейчас. Мысль о том, что это один из его трюков, танцевал в моей голове, но быстро сменился вопросом, не все ли равно.
— Я не уйду, если ты не захочешь. Я думал, ты желаешь побыть одна.
— Нет! — выкрикнула я. Он выгнул брови. Я откашлялась. — То есть, нет. Думаю, ты должен остаться, по крайней мере, на первое время.
Он кивнул, и на столе появилась еще одна тарелка. Мне нужно знакомое лицо, и я думала, он это понимает. Эссос тысячелетиями читал людей, мог взглянуть на них и в одно мгновение понять, являются ли они по своей природе плохими или жертвами обстоятельств.
— И ты мог бы вернуть дверь? — спросила я, наблюдая за пространством, через которое мы только что прошли.
Он усмехнулся и вернул дверь, и я была благодарна, несмотря на то, как неуместно она выглядела.
— Когда они появятся? — я оглянулась вокруг в поисках другой двери, через которую они войдут. Я не могла сдержать свою нервозность. Мне хотелось за что-нибудь ухватиться и зажмуриться.
— Как только ты будешь готова, — ответил Эссос. — Я освободил свое расписание, если вдруг тебе понадоблюсь.
Мое сердце учащенно забилось, когда я посмотрела ему в глаза. Я все еще цеплялась за его, мои пальцы сжимали в его костюм. Он не отпустит меня, пока я не отпущу его первой. Я сделала глубокий вдох, делая прыжок, пока снова не струсила.
— Я готова, — прошептала я, закрыв глаза.
Эссос скользнул ладонями
Два человека прошли через нее, и мне стало интересно, знают ли они, что сейчас произойдет. Сказал ли им Эссос, что мы собираемся встретиться? Готовы ли они к этому? Знают ли они, что я умерла? Не похоже, что им нужно объяснять цель их пребывания в этом странном месте. Женщина бросилась ко мне, но остановилась, когда я вздрогнула.
— Дафна. — она выдохнула мое имя, как молитву и протянула дрожащую руку, чтобы заправить мои волосы за уши. Она маленькая, ниже меня ростом, но у нее такие же зеленые глаза, как у меня. Одним движением я снова стала ребенком. Стала той же маленькой девочкой с заплетенными косичками, которая стоит рядом с могилой моей бабушки и держит за руку своего социального работника.
— Привет, — сумела пролепетать я, во рту пересохло. Я сжала руку Эссоса изо всех сил, которые он мог мне дать. Он успокаивающе сжал ее в ответ.
— Можно тебя обнять? — спросила она, ее голос переполняли эмоции, как у любой хорошей матери, что для меня это слишком.
Я кивнула, и она обняла меня, прижимая к себе. Через мгновение я отпустила руку Эссоса и обняла ее в ответ, сначала напряженно, но потом тая в объятиях.
Как бы мне этого ни хотелось, я заплакала. Плакала о матери, которая так и не увидела, как выросла ее дочь. Плакала о пятилетней девчушке, которая не понимала, что происходит, когда умерла бабушка, оставив ее одну в этом мире.
Плакала о десятилетней девочке, у которой на уроке физкультуры впервые начались месячные, и школьной медсестре пришлось объяснять, что я становлюсь женщиной. Плакала о себе пятнадцатилетней, когда потеряла девственность из-за мальчика, который слишком настойчиво добивался своего, а она не знала, как сказать «нет». Плакала о пропущенных годах, о танцах, на которые родители так и не смогли отправить меня, о парнях, которых они не могли допросить, и о том, что меня никогда не наказывали за пропущенный комендантский час.
Я плакала о своем отце, который никогда не устраивал танцы с папой и дочкой и никогда не выкрикивал мое имя, смущая меня на выпускном вечере. Плакала, потому что мой отец никогда не нажал на воображаемую педаль тормоза, когда учил меня водить машину, и не пригласил меня на молочные коктейли после того, как мое сердце было разбито в первый раз. Плакала о жизни, которая была украдена у нас, и о втором шансе узнать их.
Моя мама погладила меня по волосам, успокаивая меня и бормоча, что любит меня так, как, я представляла, она любила бы меня, если бы я проснулась от кошмара. Она снова и снова говорила мне, что любит меня, и что так гордится молодой женщиной, которой я стала.