Игра или страсть?

Торнтон Элизабет

– Брэнд, что такое?

Их взгляды встретились.

– Вы страстная женщина, леди Марион Дейн, а я очень счастливый мужчина.

Он улыбнулся, заглянув ей в глаза, и убрал пряди белокурых волос, которые в милом беспорядке упали ей налицо.

– Да, но ты не об этом думал.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что… ты выглядел печальным, а это не похоже на тебя. Итак?

Он пожал плечами.

– Ты сказала, что любишь меня. Ты это серьезно?

Ее сердце перестало биться. Она могла отшутиться

или притвориться, что не помнит своих слов. Но она еще никогда не видела его таким уязвимым. Одному из них придется рискнуть, и на этот раз, похоже, короткая соломинка досталась ей.

– Да.

Он поднес ее руку к губам и сказал как можно беспечнее:

– Еще никто никогда не говорил мне этих слов. Она подавила улыбку.

– Брэнд, любовницам платят не за любовь к их покровителям, а за благосклонность.

Он нахмурился:

– А тебе откуда это известно? Она раздраженно вздохнула:

– Вы с Эмили, похоже, считаете меня тепличным цветком. Это не так. Не нужно со мной носиться. Я не неженка. Мама научила меня жизни, а сплетни в светских гостиных дополнили мое образование.

– Сплетни в светских гостиных! Словно это увлекательное путешествие!

– Можно сказать, что это женский эквивалент путешествия, и когда Эмили станет старше, я тоже расскажу ей все, что нужно знать.

Марион пожалела, что сказала про Эмили, потому что милый, неуверенный взгляд испарился, и Брэнд, прищурившись, вглядывался в нее, словно пытался узнать все тайны.

Видя, что сейчас он начнет допрашивать ее, Марион опередила:

– Я не говорила Эмили, что передумала. Я просто пыталась подготовить ее к возможности нашего отъезда из Лонгбери. Очевидно, у меня это плохо получилось, но меня удивляет Эмили. Ей не следовало говорить тебе об этом.

– Мне сказала не Эмили, а Эндрю, и, – угрюмо добавил он, – похоже, ты действительно раздумываешь.

– Брэнд, – проговорила она, – между нами еще ничего не решено, и ты знаешь это не хуже меня. Что, если тебе не удастся заставить Дэвида Керра молчать? Что, если ты не сможешь доказать, что мои родители поженились до рождения Эмили? Неужели ты не понимаешь, что это может погубить твою политическую карьеру? Неужели не понимаешь, что нам с сестрами лучше жить подальше от общественного внимания?

– До этого не дойдет. Такие дела требуют времени. Епископы занятые люди. Терпение, Марион, рано или поздно мы все узнаем.

– А что, если в этих копиях нет записи о браке моих родителей?

Брэнд отмахнулся от ее опасений:

– Тогда мы расширим масштаб наших поисков, включив в него другие страны. Я по-прежнему верю, что твои родители поженились, как только это стало возможным.

Она раздраженно скривилась:

– Ты всегда такой уверенный! У тебя что, никогда не бывает сомнений?

Он легко поцеловал ее в голое плечо и

улыбнулся, когда она вздрогнула.

– Ты сказала, что любишь меня. В этом я не уверен.

Марион готова была обидеться, но что-то в его настороженном выражении изменило направление ее мыслей. Что он хочет услышать?

– Пожалуй, мне не стоило этого говорить, – заметила она, не бросая вызов, но осторожно прощупывая путь. – Если тебя это смущает, я больше не скажу.

– Смущает? – Он прикрыл глаза рукой. – Совсем наоборот. Еще никто никогда не говорил мне этих слов. Никто. – Он улыбнулся ей.

– А дедушка? Отец? Бабушка?

– Никто.

Он весело улыбался, и хотя Марион улыбалась в ответ, ей было вовсе не весело. Он только что расширил те три-четыре предложения, которые составляли его биографию, и ей до боли хотелось восполнить то, чего он был лишен.

«Осторожнее, Марион», – предостерегла она себя. Вечное стремление помочь людям в их бедах – одна из ее самых больших слабостей. Некоторые беспринципные типы этим пользуются.

– Уверена, твоя мама говорила тебе эти слова, – тихо сказала она.

– Да, но она умерла, когда мне было всего несколько месяцев, я ее не помню.

– А ты? Неужели ты никому не говорил этих слов? Его взгляд сделался твердым.

– Никогда.

– Ты собираешься сказать их мне?

Веселье слетело с его лица, и он повернулся к ней с выражением, граничащим с болью.

– У нас это не принято. Мы, Фицаланы, не показываем своих чувств.

Марион отметила, что он причислил себя к лагерю Фицаланов.

– Это неправда, – возразила она. – Посмотри на Клэрис. Она без ума от Освальда и ни от кого этого не скрывает.

– Клэрис – женщина, – подчеркнул он.

– Мм. – Она сложила руки на груди и уставилась в пространство.

Он легонько куснул ее в плечо.

– Скажи эти слова еще раз.

– Я скажу, если ты повторишь за мной. – Марион приложила указательный палец к его губам. – Следи за моими губами. Это легче, чем ты думаешь. Я… люблю… тебя.

Он перекатился вместе с ней по кровати и оказался сверху, нe отрывая взгляда, сказал:

– Читай… мои… мысли.

Она сердито посмотрела на него, и он поцелуем стер недовольство с ее губ.

– Ты так нужна мне, – проговорил он, и этого было достаточно, чтобы убедить ее.

Когда Брэнд услышал, что Марион встает с кровати, он чуть-чуть приподнял ресницы. Он не мог вспомнить случая, когда бы испытывал такое удовлетворение и такой душевный покой. Ему не были чужды радости плотских утех, но это другое.

«Я люблю тебя».

Улыбка тронула уголки его рта. Она бы не сказала ему этих слов, если б на самом деле не любила. Она умела слукавить, когда хотела, но в вещах действительно серьезных Марион была прозрачной как стекло.