Игра или страсть?
Шрифт:
На лице Марион засияла улыбка:
– Я помню, что папа ехал с нами в Лонгбери, но в коттедже его не было. Теперь, разумеется, мы знаем почему. Он избегал Ханны!
Она последний
– Я больше не желаю оглядываться назад, – сказала она. – Во мне столько счастья, что я боюсь утонуть в нем.
Вернув книгу записей викарию, они вышли из церкви и остановились на ступенях.
– Больше никаких страхов? – спросил Брэнд. Она покачала головой:
– Я никогда не боялась за себя, ты же знаешь. Кроме того, я беру с тебя пример.
– И что это значит?
– Это значит, что мне наплевать на презрение людей, которые не стоят того, чтобы лизать мои ботинки.
Он рассмеялся.
– Предполагается, что это комплимент? Она на мгновение задумалась.
– Не совсем. Это констатация факта, неприкрытая правда. Это одно из твоих самых привлекательных качеств.
Когда она погрузилась в молчание, он поинтересовался:
– О чем ты думаешь? Марион
– Лучшие люди nopoji рождаются из того, что кажется неблагоприятными обстоятельствами. Как ты, Брэнд Гамильтон, и я не променяю тебя ни на кого на свете! Ты что-то сказал?
Брэнд потер горло:
– Нет, что-то опять в горле запершило.
– Ты простудился?
– В медовый месяц? За кого ты меня принимаешь? Марион рассмеялась:
– Стрэтфорд! Родина Шекспира. Здесь столько всего нужно посмотреть, что я прямо не знаю, с чего начать.
Когда она вопросительно взглянула на него, он ответил:
– Верно. Но это первый день нашего медового месяца, – и небрежно пожал плечами. – Достопримечательности Стрэтфорда никуда не денутся.
– Ты опять читаешь мои мысли, – сказала Марион и направилась вниз по дорожке. – Ну и чего ты ждешь? – спросила она, обернувшись. – Давай вернемся в нашу гостиницу и закроемся от всего света.
В два шага он нагнал ее, и, смеясь, рука об руку, они побежали по дорожке к ожидающей их карете.