Игра Герцога

Доровских Сергей Владимирович

Вот и сейчас Санаев засеменил от витрины в сторону аптеки, но вдруг недоверчиво остановился посередине мостовой:

— Салям! Абый Залман, не знаете, что могло случиться? Что с вами?

Аптекарь, вытерев ладонь о передник, на котором поблёскивала серебряная крошка, обвёл округу мутными глазами и кажется, вовсе и не увидел соседа.

— Что горит? — спросил снова Ильнар.

— Сады, горят сады на побережье! Турки взяли город!

— Что, абый Залман? Что вы такое говорите?

Санаев в силу преклонного возраста видел плохо, поэтому, когда аптекарь вытянул вперёд

правую руку, он подумал, что тот хочет ему что-то вручить. Кажется, это что-то такое небольшое, чёрное. Наверное, какое-нибудь снадобье:

— Нет, что вы, дорогой абый Залман, ничего уже не нужно! Моему мальчику хорошо! Он смеётся, хорошо высыпается, и благодарит Аллаха и вас за помощь!

Треснул выстрел, и пуля прошила насквозь тщедушное тело татарина и разбила витрину. Вазочки полетели со звоном, изюм, крашеные орешки и урюк с черносливом разлетелись у входа, словно праздничное конфетти.

Владелец «Бухарских сладостей» упал на бок, тюбетейка слетела и покатилась, увлекаемая порывом ветра. Последнее, что он видел, это косой след от разворота саней крестьянина из села Серебряные Ключи Петра Алатырева.

— Как же так, абый Залман! — едва успел произнести татарин, и кровь хлынула изо рта и потекла, впитываясь в примятый снег на мостовой.

Залман обернулся — облокотившись, в проёме аптеки стоял прозрачный силуэт:

— Очень хорошо стреляете, господин бригадный хирург! — говорил спокойным низким голосом облачённый в мундир обер-офицер Корф. Он осматривался, водил головой с полностью вырезанной нижней челюстью. — Это лишь первый. Но враги овладели городом, они повсюду! Нужно прорываться!

Залман поднёс к обескровленному и спокойному, сильно осунувшемуся лицу пахнущий порохом ствол револьвера. Посмотрел на тюбетейку, видя вместо неё красную турецкую феску с чёрной кисточкой. Переступив и слегка пнув распластанное тело в полосатом халате, он сказал:

— Не сомневайтесь, господин Корф! Я сделаю всё, зависящее от меня!

Глава 13

Король пик

— Ну, что же, идём! — повторил Фока Евтихию. — Ничего не бойся!

Когда Зверолов, преодолев время и пространство с помощью полученного от предка — великого охотника Протасия — дара, отправился на поиски чёрного герцога, он взял с собой заговорённую серебряную пулю. Согласно древним правилам, больше и не полагалось, и он имел шанс лишь на один точный выстрел. Фока предчувствовал, что встреча с тёмным лордом состоится в заброшенной шахте, тот непременно должен навестить свои владения, прежде чем отправиться в долгий, усеянный злом и распрями путь, который герцог и его слуги цинично именовали дорогой добра. Но, прежде чем сойтись с ним там, в шахте, нужно было заранее проверить это гиблое место. И, как убедился охотник, там поджидала засада — огромный стражник-крот. Спасаясь, убил Кродо, но единственной отпущенной ему в дорогу пули больше не было.

Положение

теперь выглядело почти безвыходным, а дело, ради которого он родился — проваленным. Последняя надежда — отыскать в этих пустынных, заметённых снегом краях подлинную ведунью, способную вдохнуть в серебряную пулю ту особенную силу, что разит пришельцев из мира теней. Евтихий уверял, что сказание о ней есть, и это давало пусть призрачный, но всё же единственный шанс исполнить долг. Он готов был идти и рисковать, и остановить герцога даже ценой своей жизни.

Фока не терял надежды, потому что половина дела готова — отлитая Залманом серебряная пуля приятно покалывала острой стороной грудь. Но годилась она пока что разве убрать обычного, плотского врага с пути.

Пригнувшись, они на цыпочках перебегали от тени к тени заснеженных бревенчатых построек, телег, редких фруктовых деревьев на задних дворах Лихоозёрска, поминутно замирая и оглядываясь. Запах гари становился всё ближе и тошнотворнее, ветер доносил обрывки криков, конского топота, а затем в тишине где-то совсем неподалёку раздался выстрел:

— Что ж это такое делается-то?! — присвистнул Евтихий.

— Нет, только не это! — произнёс Фока, когда они проделали уже значительный путь, и перед ними оказался высокий каменный забор. Обойти его было невозможно, разве что попробовать перебраться. Но вдвоём это проделать никак не получилось бы — тщедушный дьякон не способен на такие трюки. К тому же неизвестно, что ждало их за оградой.

В подтверждение этому Евтихий прошептал:

— Мы у особняка самого Солнцева-Засекина! Это ого-го кто! Лучше и не знать, что за человек! Вот так город держит, — и он сжал ладонь. — Лезть к нему — всё равно что в логово к зверю, собак охранных, слуг натасканных — просто уйма, и все — сущие головорезы! — и чиркнул ногтем по шее.

Стараясь быть незаметными, они пошли вдоль забора, который неминуемо выводил их к освещённой улице. Фока выглянул первым, но не успел отпрянуть, как раздался окрик:

— А ну стоять! Стоять! Это ещё там кто? — из-за угла выскочил, тяжело дыша, толстяк в распахнутой шубе. Он сжимал револьвер в трясущейся руке, и тут же Фоку и Евтихия взяла в полукольцо целая группа вооружённых ружьями угрюмых бородачей. — Кто такие? Уж не дубровинские ли? Куда это спешите? Его предупредить, а?

— Да это же я — диакон! — Евтихий закрыл собой Фоку, и тот, отходя от растерянности, поразился смелому шагу. — Да вы ступайте себе, куда шли, а у нас своя дорога!

— Надо же, вы, отец диакон, постойте, — крякнул удивлённо винозаводчик. — А кто это там ещё?

— Неважно!

— Да уж точно, неважно! Но имейте в виду, предупредите полицию, что видели нас, я не посмотрю на вашу, как её там, святость! — Каргапольский хотел что-то добавить, но захлебнулся от одышки.

— Условимся, что и не встречались! — как можно спокойнее ответил дьякон, и теперь он потянул за рукав Зверолова, а тот послушно последовал за ним на другую сторону улицы. Вооружённые люди молча расступились и стояли, поблескивая стволами ружей.