Игра Джеральда
Шрифт:
Джесси затравленно оглядывается вокруг (хотя она все еще не может выпрямиться и перестать представлять манящую цель для приближающегося братишки) и видит, что ее друг, Тамми Хо, исчез, а на его месте в его белых шортах стоит Руфь Ниери. Она держит биту Тамми с красными полосками в одной руке и сигарету в другой. На лице Руфи обычная сардоническая усмешка, но глаза ее печальны, в них проглядывает сожаление.
— Руфь, помоги мне, — кричит Джесси. — Ты должна помочь мне!
Руфь делает глубокую затяжку, а потом вдавливает сигарету в землю сандалией Тамми Хо. «Малышка — он собирается подшутить над тобой. И ты так же хорошо знаешь это, как и я; ты уже столько раз переживала все это. Итак,
«Это не просто розыгрыш! И ты знаешь это!»
«Тра-та-та, тра-та-та», — говорит Руфь.
«Что? Что это зна…»
«Это значит — как я могу знать что-нибудь о ЧЕМ-НИБУДЬ? — выпалила Руфь в ответ. Злость звенела в ее голосе, но за ней скрывалась боль. — Ты не рассказала мне, ты никому не рассказала. Ты убежала. Ты убежала как кролик, который видит тень совы на траве».
— Я НЕ МОГЛА рассказать! — вопит Джесси. Теперь она видела тень на траве, позади себя, как будто слова Руфи были волшебным заклинанием. Однако это не была тень совы, это была тень ее брата. Она слышит приглушенные смешки его друзей, знает, что он уже приготовился, но все еще не может выпрямиться, сделать хоть какое-нибудь движение. Она бессильна изменить надвигающееся, и она понимает, что именно это является сутью как ночного кошмара, так и трагедии ее жизни.
— Я НЕ МОГЛА! — снова выкрикнула она Руфи. — Я не могла, никогда не могла! Это могло бы убить мою мамочку… или разрушить семью… или то и другое вместе! Он сказал! Папа сказал!
«Мне неприятно быть человеком, сообщающим тебе именно это известие, малышок-голышок, но твой отец мертв уже двенадцать лет. К тому же мы могли бы немного разобраться в этой мелодраме. К тому же он не подвесил тебя на бельевой веревке, а потом не посадил на костер».
Но она не хочет слышать об этом, она не хочет обдумывать это — даже во сне — никакой переоценки ее покоренного прошлого; когда-то кости домино начали падать, и кто знает, когда это все закончится. Поэтому она закрыла уши, чтобы не слышать, что говорит Руфь, и продолжала смотреть на свою приятельницу глубоким, просительным взглядом, частенько заставлявшим Руфь смеяться и отступать, делать то, что хочет Джесси.
— Руфь, ты должна помочь мне! Должна!
Но в этот раз просительный взгляд не помог. «Я не думаю так, малышка. Время, когда можно было заткнуть рот, прошло, убежать просто невозможно, а проснуться — вовсе не решение проблемы. Это волшебный мир, Джесси. Ты котеночек, а я — сова. Вот так, вместе, мы и поедем. Пристегни ремень безопасности, пристегни его покрепче. Это очень быстрый экспресс».
— Нет!
Но теперь, к ужасу Джесси, начало темнеть. Может быть, это просто солнце скрылось за тучами, но она знает, что это не так. Солнце гаснет. Вскоре на летнем полуденном небе засияют звезды, и старая сова будет переговариваться с голубями. Приблизилось время солнечного затмения.
— Нет! — снова выкрикнула Джесси. — Это было два года назад!
«Ты ошибаешься, малышка, — сказала Руфь Ниери. — Для тебя это никогда не кончится. Для тебя солнце никогда не появится снова».
Джесси хотела было возразить, сказать Руфи, что та излишне все драматизирует, как и Нора, которая постоянно толкала ее к дверям, которые Джесси не хотела открывать, как Нора, которая уверяла ее, что настоящее можно улучшить, если хорошенько разобраться в прошлом — как будто можно улучшить вкус сегодняшнего обеда, если смешать его с остатками обеда вчерашнего. Она хочет сказать Руфи, как сказала она Норе когда-то, что существует огромная разница — жить с чем-то или быть в плену у чего-то. «Неужели вы, две старые дурочки, не понимаете,
(ты не умрешь, это не смертельно)
взрослые люди подшучивают друг над другом.
Она оборачивается, ожидая увидеть своего отца. Он сделал нечто подобное, когда произошло солнечное затмение, — вещь, которую нытики Культа Личного и Жизни-в-Прошлом, типа Руфи или Норы, назвали бы оскорблением детства. Что бы там ни было, это будет, отец Джесси просто уверен в этом, и она боится, что потребует для него ужасного наказания за совершенное, неважно, насколько серьезным или тривиальным был такой поступок: она поднимет биту для игры в крокет и направит ему в лицо, разбивая нос и выбивая зубы, а когда он упадет на траву, то прибегут собаки и съедят его.
Но не Том Махо стоит позади нее; это Джеральд. Он абсолютно голый. Пенис Адвоката выглядывает из-под свисающего розового брюха. В каждой руке он держит по паре наручников. Он протягивает их Джесси в неясной темноте летнего дня.
— Давай, Джесси, — усмехаясь, говорит он. — И не прикидывайся, будто ты не знаешь, сколько должна по счету. К тому же тебе это нравилось. Первый раз твой оргазм был настолько сильным, что ты чуть не взорвалась от экстаза. И я должен признать, что тот наш эксперимент дал мне такое сильное наслаждение, какое я вряд ли когда-либо испытывал прежде, именно о таком я часто мечтал. И знаешь, почему было так хорошо? Потому что ты ни за что не отвечала. Почти всем женщинам нравится, когда мужчина полностью владеет ею — это неоспоримый факт женской психологии. А ты кончила, когда твой папа ласкал тебя, Джесси? Клянусь, что да. Клянусь, что оргазм был настолько сильным, что ты чуть не взорвалась. Поклоняющиеся Культу Личного могут спорить сколько угодно, но мы оба знаем правду, ведь так? Некоторые женщины могут сказать, что они хотят, но некоторым необходимо, чтобы мужчина сам сказал им, что он хочет. Ты относишься к последним. Но это нормально, Джесси; именно для этого и существуют наручники. Только на самом деле они не настоящие наручники. Они браслеты любви. Поэтому надень их, дорогая. Надень их.
Она попятилась, качая головой, не зная, плакать ей или смеяться.
— Тема сама по себе нова, но, вся эта риторика слишком знакома. Опыт юриста не поможет тебе со мной, Джеральд, я слишком долго была замужем за одним из юристов. Мы оба знаем, что эксперимент с наручниками абсолютно не касался меня. Он касался тебя… чтобы расшевелить хоть немного твоего стареющего Мистера Ухаря. Так что засунь свою версию о пресловутой женской психологии себе в задницу, приятно?
Джеральд улыбается своей всезнающей, смущающей разум и душу улыбкой.
— Отличная попытка, детка. Ты не попала в цель, но все равно это был отличный выстрел. Лучшая защита — нападение, правильно? Кажется, этому я научил тебя. Однако это неважно. Прямо сейчас тебе необходимо сделать выбор. Или надеть браслеты, или поднять эту биту и снова убить меня.
Она оглядывается и с нарастающей паникой и ужасом понимает, что все присутствующие на дне рождения Вилла наблюдают за ее конфронтацией с абсолютно голым (исключая очки), жирным, сексуально озабоченным мужчиной… но это не только члены ее семьи и друзья детства. Миссис Хендерсон, которая станет ее наставником в первые годы учебы в колледже, стоит возле наши для пунша; Бобби Хаген, который был ее научным руководителем на старших курсах — и трахнул ее на заднем сиденье отцовского «олдсмобиля-88», — стоит во дворике рядом с блондинкой из кружка Женского Самосознания — той, чьи родители любили ее, а боготворили ее брата.