Игра для героев

Хиггинс Джек

Вскоре я промок до костей и сильно продрог. Конца этому, казалось, не будет, как в страшном сне, в котором пытаешься выполнить невозможную задачу: все, что мы бросали в пролом, исчезало без следа.

Через час прибыла еще группа рабочих «Тодта», и нас вывели из цепочки для отдыха. Приехал грузовик, всем раздали горячий кофе из ведер.

Фитцджеральд сидел у развалин стены, на подветренной стороне, неподалеку от меня, с видом человека, не расположенного к беседе. Грант и остальные стояли в очереди за кофе. Они, по крайней мере, были одеты по погоде – в маскировочных

непромокаемых куртках и брюках, не то что я. Мой рыбацкий свитер намок и отяжелел от воды, но я мало что мог поделать.

Я нашел себе уголок, защищенный от ветра; там меня и застал Варгер. Он принес старый желтый дождевик и отдал его мне.

– Пожалуйста, полковник, я заметил вас из своего кабинета. Это скверно. Это жестоко.

– Для всех, не только для меня, – заметил я, надевая плащ. – Большое спасибо.

Он опасливо осмотрелся с тем же выражением лица, с каким говорил о прогнозе погоды, переданном по радио Би-би-си, и вынул полбутылки рома.

– Мне не следовало бы вам этого говорить, но пришло сообщение с «Гордости Гамбурга».

Ром обжег горло, и я закашлялся.

– Плохо дело?

– Очень плохо. – Лицо его помрачнело. – Судно находится милях в десяти к юго-западу и терпит бедствие. Риттер сообщает, что палубные надстройки почти сметены.

– Какой сейчас ветер?

– Штормовой силы. Уже дважды мой человек отмечал порывы в девяносто узлов – там, наверху, на форте. Сумеет ли «Гордость Гамбурга» попасть в бухту при таких условиях?

– Обязано суметь. Больше идти некуда.

Я снова приложился к бутылке, как вдруг появился майор Брандт, поколебался, затем подошел к нам. Прятать бутылку не было смысла, но он сделал вид, что ее не замечает.

– Плохи дела, полковник, – сказал он. – Извините, что застал вас врасплох. Вы понимаете?

– Я сделаю еще лучше и выпью вот за что, – добавил я, снова глотнув рома. – Чтоб черт побрал полковника Радля!

Я протянул ему бутылку, вроде как с вызовом; может, это ром ударил мне в голову, но едва ли. Он мне нравился, этот человек, и я желал бы, чтобы он был на моей стороне, хотя бы в мыслях.

Он сдержанно кивнул, и все же в его глазах мелькнула искорка!

– Весьма признателен. – Он поднес бутылку ко рту и сделал приличный глоток. – Отлично, полковник Морган, я рад, что вам удалось слегка подзаправиться. – Он с серьезным видом вернул бутылку. – А теперь, Варгер, нам надо осмотреть волнолом. Мне передали, что дальний участок начинает рушиться и оползать.

– Бывало, – заметил я. – Едва ли не каждый год.

Они ушли, ежась под непрекращающимся ливнем, а я подошел туда, где с несчастным видом у стены сидел на корточках Фитцджеральд, не обращая внимания на Гранта, предлагавшего ему кружку с кофе.

Я передал ром шотландцу:

– Вот ты где, лихой горец! На-ка, влей ему в глотку немного. Если умеешь разливать, то и тебе останется.

Я повернулся, прежде чем он успел что-нибудь сказать, и пошел к краю пристани. Эзре с командой оставалось выловить еще два судна. Я стал смотреть, как он кружит вокруг очередной рыбацкой шхуны, затем, подобравшись ближе к ней, резко стопорит

катер. Видно было, как кто-то прыгнул, но промахнулся и уцепился за леер. Мгновенно сманеврировав, Эзра удержал катер подальше от болтающейся фигуры: ведь расстояние – не больше шага. Потом он отработал моторами назад и отошел. Это и сохранило жизнь тому, кто повис над водой, держась за леер...

* * *

Погода делалась все хуже и хуже по мере того, как приближался полдень, а мы продолжали отчаянно работать, разбившись на смены, чтобы заделать брешь. Дело было безнадежным с самого начала, но, увы, люди не всегда способны уразуметь очевидную истину.

К одиннадцати часам Эзра и бранденбуржцы покончили с беспорядком в гавани и пришвартовали лоцманское судно к нижней пристани. Мы к тому времени навалили уже приличную гору камней, но лучше и легче от этого не стало.

Я снова отдыхал на подветренной стороне стенки, когда появился Варгер. Он наклонился ко мне и сказал заговорщическим тоном:

– Есть новости с «Гордости Гамбурга», полковник.

– Плохие?

Глупый вопрос – по его лицу все было видно.

– Неисправность двигателя, – хрипло проговорил он. – В последнем сообщении Риттер сказал, что у них большой дифферент на корму. Потеряли большую часть спасательных шлюпок, а те, что остались, повреждены.

– Как далеко они?

– Около двух миль, но связи с ними нет.

Я уже тогда знал, что произойдет то же, что часто бывало в прошлом. Но в глубине души я этого не желал, отказывался верить, что это случится.

Немного погодя раздался крик: «Корабль в море!» И когда я посмотрел, то примерно в миле от острова увидел «Гордость Гамбурга». Судно показалось, потом исчезло.

Ветер крепчал так, что при порывах мне приходилось опускать голову и пригибаться, чтобы устоять на ногах.

И снова «Гордость Гамбурга» показалась на гребне волны, затем так же внезапно исчезла. Пахло большой бедой – это почуяли все. Порядок рухнул, люди бросили работу и сгрудились на причале.

Эзра со Штейнером поднялись с нижней пристани к нам. Эзра почему-то заговорил, обращаясь лишь ко мне и ни к кому больше, хотя понятно почему. Ведь только он да я знали точно, что произойдет.

– Ты видел его, Оуэн?

Я кивнул:

– Варгер говорит, у него неисправность в машинном отделении. Никак не удается дать передний ход.

– Сохрани Господь всех, кто на борту, если так. В такую погоду – конец один.

– Остроконечные скалы? – спросил Штейнер.

– Да, – кивнул я, – если только не случится чудо.

Подкатил вездеход, раздвигая толпу, выскочил Брандт и подбежал к нам:

– Виден ли корабль? Я разговаривал с полковником Радлем. Он едет сюда. У них полностью полетела радиостанция.

– Сколько человек на борту? – спросил Штейнер.

– Сорок восемь, включая команду.

Все стало не важно, кроме трагедии, вершащейся в кипящем котле штормового моря, – только на море не было управы. К нам подошли рейнджеры; Фитцджеральд, похоже, стал оживать.

– Неужели ничего нельзя сделать? – настойчиво спросил он.