Игорь-якорь
Шрифт:
Никогда ещё Якову не казался таким прекрасным мир вокруг: голубое небо, синее море, зелёные берега, белые паруса яхт и красный флаг на высоком кране в порту…
30. На высоком кране
Когда Наташа стала женой Якова, он поднялся с ней на портовый кран.
Наташа раскраснелась, подходила то к одной, то к другой из четырёх стеклянных стенок крана и повторяла только одно:
— До чего же тут хорошо!
Но потом, когда появился первый сын Смирновых, Иван, а затем Игорь
— Ну что таких маленьких таскаешь! А вдруг на лестнице споткнёшься или что-нибудь на кране там случится? Не дам я тебе больше ни Ваню, ни Игоря. Волнуюсь я за них…
И в тот одинокий вечер, когда старенькие уже муж и жена Смирновы ждали возвращения «Черноморска» и на нём Игоря, Яков Петрович говорил Наталии Ивановне:
— Зря, мать, волнуешься. Ты была такой, когда Игорь малышом был — боялась, когда я его на кран брал, и теперь уже о взрослом моряке, как о малом ребёнке, волнуешься.
— Ну что ты сравниваешь! — возражала Наталия Ивановна. — То портовый кран, а это дальний рейс, бомбёжка, пираты…
— Сравниваю потому, что ты даже тогда во время операции «Адмирал», меньше нервничала, была куда спокойнее.
— Операция «Адмирал»? Скажешь тоже! Тогда ты такого тумана напустил: всё самое страшное скрыл от меня до тех самых пор, пока Игорь не вернулся. А главное ещё в том, что это опасное задание, в котором участвовал тогда Игорёк, было во время Великой Отечественной войны. Ты, Яков, прикинь, на сколько мы были тогда моложе. И нервы были у нас покрепче. А теперь… Что говорить! У тебя усов не было, когда ты с Дубровским дрался. С тех пор полвека прошло. И со времени Великой Отечественной тоже четверть века. Время!..
III. Операция «Адмирал»
1. Незабываемое воскресенье
Во время Великой Отечественной войны, за много лет до того, как «Черноморск» отправился в далёкий заокеанский рейс, в незабываемом июне сорок первого года Игорю Смирнову было четырнадцать лет. Но уже тогда Игорь, будучи младшим в семье, обогнал ростом мать, старшего брата Ивана и догнал отца. Бывает такое с подростком, что в какие-то год-два вымахает, как мачта.
Старший брат Иван говорил о нём:
— В нашей семье Игорь самый длинный.
И часто получал в ответ:
— Ух, и дам же я тебе, Ваня!
— Ещё чего выдумал! — Иван отмахивался от Игоря, хотя знал, что всё это только слова: братья никогда не дрались, хотя часто задирали друг друга.
Разные они были, Игорь и Иван. Игорь худой, высокий, подвижный и вспыльчивый. А Иван круглолицый, светловолосый и неторопливый.
Бывало, подаст Наталия Ивановна обед сразу двум мальчикам: Иван суп доедает, а Игорь уже компот проглотил,
В воскресенье двадцать второго июня сорок первого года на главной площади города прозвучала такая близкая сердцу Игоря команда:
— На флаг, смирно!
Это был торжественный выпуск мореходного училища.
И только построились шеренги загорелых ребят, которые ещё года два-три назад играли в войну деревянными саблями, как война эта пришла к ним — настоящая, грозная, большая, всенародная.
Утром ребятам из мореходки выдали новые чёрные фуражки из склада управления пароходством, что стоит у самого причала.
Игорь первый, а за ним весь класс обмакнул фуражку в солёную морскую воду. Он и его товарищи по классу не были выпускниками, но они, перейдя в следующую ступень мореходки, тоже получили новое обмундирование. В мореходке это считалось стать моряком. И потому Игорь с особым усердием макал в море свою фуражку.
Да, такая есть примета у салаг, а проще говоря, новичков: намочить в море новую фуражку — и быть всю жизнь в море-океане.
Ох, и попало бы ребятам за это, но… война. Тут было не до мокрых фуражек…
И у Ивана Смирнова это воскресенье было необычным. В городской комсомольской газете была напечатана его первая корреспонденция «Литкружок в школе».
Старший брат Игоря давно ждал эту корреспонденцию. Послал в редакцию и думал, что сразу напечатают. Спрашивать стеснялся. А каждый день ждал. Даже вставать стал раньше всех и смотреть, нет ли газеты в дверном ящике.
— Что с тобой? — спрашивала мама. — Почему это тебя газета так беспокоит?
Иван промолчал, а отец сказал:
— Взрослый он, всем стал интересоваться. У него не ветер в голове, как у Игорька…
Иван от всех скрыл своё первое произведение, посланное в газету. Он и для себя писал стихи и рассказы, но тоже никому их не показывал. Один только раз прочитал стихотворение на школьном литкружке. Его там покритиковали, он смутился, покраснел и больше читать не стал.
А в то памятное воскресенье и за газетой не пошёл: разуверился, что напечатают. И вдруг за завтраком отец воскликнул:
— У нас-то в доме писатель, а мы и не знаем! Гляди, мать.
Корреспонденция была в самом центре последней страницы, и жирным таким шрифтом выделялась подпись: Иван Смирнов.
В то утро Иван не расставался с газетой. Столько раз перечитывал свою корреспонденцию, что в конце концов выучил её наизусть, и потом уже читать её стало неинтересно…
Есть ли в Советской стране хотя бы один человек, который не помнил бы всю жизнь не только день двадцать второго июня сорок первого года, но и каждый час этого воскресенья, каждые полчаса, четверть часа? Если человек этот в те годы перешагнул детсадовский возраст, он помнит — и будет помнить всегда — первый день войны. Ведь стоит только кому-нибудь начать вспоминать, что было с ним в то воскресенье, как вспоминают всё — до мелочей, до минуты всё вокруг.