Игорь-якорь
Шрифт:
После Белграда «Сатурн» был в столице Венгрии Будапеште и в древнем словацком городе Братиславе, которые лежат на Дунае. Здесь тоже земля полита кровью русских воинов, освобождавших её от фашистов.
Теперь уже все моряки-туристы с «Сатурна» долго и внимательно прочитывали имена советских воинов, высеченные на памятниках-надгробиях.
Да, там были Иваны — много Иванов, отдавших свою жизнь за свободу и счастье братских стран. Но Ивана Смирнова среди них не нашли.
Когда «Сатурн» возвращался на родину и вновь пришвартовался в болгарском порту на Дунае, спутники Наталии Ивановны
Гулко зазвенел гонг. Это был первый звонок, который предупреждал пассажиров «Сатурна», что через четверть часа надо собираться за столом.
В столовой за длинными столами уже звякали вилки, ножи и стаканы.
Как положено, произносились короткие речи, в которых было много добрых пожеланий друг другу. Некоторые речи казались слишком длинными, и, когда их произносили, в кают-компании становилось шумно.
Но вот, пробираясь между тесно поставленными столиками, пошёл к микрофону, позвякивая медалями, самый старый из моряков на «Сатурне», один из тех, кто возлагал венок к памятнику советским воинам. Начал он хорошим словом, принятым в обращении моряка к морякам:
— Братва! Мы побывали с вами во многих странах и видели много замечательных памятников нашим воинам, которые освободили народы от фашистских зверей. Красивые памятники, и как же за ними ухаживают… Вот что я скажу: пусть у наших детей никогда не будет необходимости ставить такие памятники!
Потом он подошёл к Наталии Ивановне и молча по-русски трижды поцеловал её.
В эти минуты в кают-компании было такое безмолвие, что слышалось, как дунайская волна лижет бока «Сатурна».
А потом точно кто-то спугнул большую стаю птиц: это все, кто был в кают-компании, встали.
Наталия Ивановна не плакала. Она видела перед собой много лиц — открытых, ясноглазых, сильных. В большинстве своём это были смелые люди, победившие не раз и не два бури и штормы. Такие люди не показывают спину ни опасности, ни врагу…
Наталия Ивановна чуть наклонила голову и сказала, обращаясь к своим попутчикам:
— Хвала вам!
Она уже знала, что «хвала» — по-югославски «спасибо», и у неё было чувство большой благодарности к этим людям — её попутчикам, которые от всей души хотели помочь ей в поисках хотя бы следов пропавшего сына. И вот сейчас, когда все, кто был на «Сатурне», собрались за столом, Наталия Ивановна тихо и незаметно вышла на палубу. Она знала, что на мостике, в машине и в радиорубке дежурство не прерывается. Направляясь в радиорубку, она думала об Игоре. Вот уже несколько дней от Якова Петровича не было никаких вестей. И чуяло материнское сердце: это потому, что с Игорем неблагополучно…
Наталия Ивановна не дошла до радиорубки. Радист бежал ей навстречу с голубым листком в руке:
— Товарищ Смирнова, а я к вам — вам телеграмма.
24. Спасатели
На море бывает, что сигнал SOS передают кораблю за тысячи километров с берега, а спасать-то надо судно, которое тут, в каких-нибудь ста — двухстах километрах от спасателя.
Так было с «Черноморском». Сообщение о нападении на наш мирный теплоход приняли в пароходстве, а в следующее мгновение рация «Черноморска» вышла из строя. Теперь пароходство
И вот на двух советских теплоходах прозвучала команда:
— Штурман! Ложись на курс в точку бедствия «Черноморска».
С разных концов шли полным ходом наши корабли на выручку. С «Черноморска» было видно, как один за другим, идя в кормовой струе первого корабля с предельной скоростью, шли два наших теплохода. Две зеленовато-белые струи, которые разрезал и отбрасывал нос первого теплохода, образовали крутой изгиб. Корабли оставляли за собой длинный и широкий след белой пены.
Самым тягостным было неведение. Ведь связь с «Черноморском» прервалась, и на обоих кораблях-спасателях не знали, что ждёт их: пожар, взрыв, бомбёжки, мины, торпедные атаки? И увидят ли они, вообще говоря, «Черноморск», а может быть, его уже нет? Если это так, то успели ль там спустить шлюпки и можно ли будет спасти людей?
Всё это было загадкой, и потому на кораблях, которые шли к «Черноморску», готовили большие брезенты, корабельный пластырь и разматывали буксирные тросы. Для борьбы с огнём проверяли водяные пушки, готовили шлюпки и ботики для быстрого спуска на воду.
Но это ещё не всё. В лазаретах готовили хирургические столы, кипятили медицинские инструменты — делали всё, что нужно, для приёма раненых и обожжённых.
А в это время на «Черноморске» корабельная жизнь входила в нормальную колею, несмотря на то что судно было недвижимо и плыло только по воле волн и морских течений. Машина, руль и рация были повреждены.
Пиратских самолётов в небе не было. Но далеко ли они ушли? И не осталось ли на корабле бомбы замедленного действия? Вот Шапкин сбросил за борт одну «зажигалку», а не притаилась ли другая где-нибудь в шлюпке или какой-нибудь надстройке? Маленькая, её и не заметишь. А корабль большой — сразу весь не обыщешь. Вот и взорвётся вдруг такая бомбочка. Взорвётся в то время, когда уже убрано в рубке и на палубе, а вокруг тишина — в небе, на море и на корабле…
Игоря отнесли в лазарет и уложили на койку рядом со Степаном Шапкиным.
Смирнов уже очнулся и хотел встать.
— Лежи, лежи, — сказал Пончик. Он был в белом халате и белой шапочке, отчего показался Игорю ещё более толстым. — Будешь бунтовать, — грозно сказал лекпом, — привяжем.
— Так я же, товарищ Юра…
Толстячок не дал договорить. Он гаркнул так, что Игорь сразу осёкся.
— Кому сказано — лежать! И не шевелиться!
— Зачем же сердиться? Я же не симулянт.
— Симулянт?! Бывает симуляция и бывает десимуляция. Понятно?
В тот момент Игорь не понимал, что он потерял так много крови, что лежать-то лежал, а вот попытайся он встать и пойти, снова грохнется на пол.
К его койке поднесли нечто вроде торшера-лампы, которая высится на тонкой ножке от самого пола. Только это была не лампа. Вместо светильника на высокой металлической ножке была укреплена банка с тёмно-вишнёвой жидкостью. Игорю ввели куда-то в сгибе руки иглу, и кровь из банки капля за каплей потекла в вены раненого. От этого щёки его стали чуть розоветь, дыхание выровнялось.