Игорь Святославич
Шрифт:
— Гни к тому, что безопаснее всего устроить эту встречу в Чернигове, а не где-то в ином месте.
Проводив боярина, Ярослав без промедления послал гонца в Киев, чтобы поставить в известность Святослава о желании Кончака замириться с ним.
Ответ Святослава огорчил и раздосадовал Ярослава. Святослав в своем послании укорял брата недомыслием.
«Кобыла с волком помирилась, да домой не воротилась, — писал киевский князь. — Легок же ты, брат, на веру степным нехристям! Ханам не мир нужен, а передышка, так не видать
Не понравилось Ярославу ни письмо брата, ни тон его. Он-то считал себя правой рукой киевского князя, а выходит, Святослав его в подручных держит, чуть ли не помыкает им!
Ярослав в сердцах швырнул письмо в горящую печь и нервно заходил по скрипучим половицам обширной горницы.
«Не зря Игорь Святославич обиду держит на Святослава, — думал Ярослав. — Игорь еще раньше распознал в Святославе эту привычку поучать и распоряжаться братьями своими как слугами. Ростиславичи вон на равных держатся со Святославом, и ничего. А Владимир Глебович, даром что молод, даже на своем настоять может».
«А я что же, воли своей не имею? — спросил самого себя Ярослав. И сам же ответил: — Имею! Отныне мне старший брат не указчик!»
Едва стало пригревать мартовское солнце, русские рати стали собираться под Василевым, близ Киева. Пришли турово-пинские князья с дружинами, пришли оба Ростиславича. Святослав ждал Ярослава, но черниговцы так и не подошли к назначенному сроку.
Святослав послал гонца в Чернигов.
Ярослав ответил старшему брату письмом, в котором заявил, что не может воевать с Кончаком, ибо его боярин отправлен к нему послом.
Святослав стал звать в поход на половцев северских князей, а Ярославу отправил грамоту, в которой обвинил того чуть ли не в измене:
«Не я буду судить тебя, но Господь, за то что ты восхотел мира с погаными, когда прочие князья ополчились на них».
Однако Ярослав не изменил своего решения.
Игорь сразу спросил у Святославова посланца, участвует ли в том походе переяславский князь. И, услышав в ответ, что участвует, наотрез отказался поддержать Святослава.
Как и в прошлом году, Игорь замыслил отдельный поход.
Он уже исполчил свою дружину и поджидал брата Всеволода. С племянником Святославом Ольговичем Игорь намеревался соединиться близ Путивля.
Игорь собирался следовать в том же направлении, что и объединенное войско Святослава Всеволодовича, но с таким расчетом, чтобы быть от него в стороне. Когда сойдутся ханы в сече с русскими князьями, Игорево войско тем временем зайдет в тыл к половцам и захватит их становища, лишенные защиты.
— Таким образом Святославу достанется слава, а нам богатство, — хитро усмехаясь, сказал Игорь Всеволоду. — По-моему, это справедливо.
Всеволод пришел в восторг от затеи брата.
— Где твой стяг, Игорь, там и мой! — воскликнул он.
За
— Без хитрости в этой жизни не прожить, сынок. Смелым простаком всякий хитрец помыкает, ища в том выгоду для себя. Но коль ты смел и хитер, сочетая в себе льва и лисицу, то меч твой будет непобедим, так как вступит в дело лишь там, где разум твой разъединит врагов твоих, тем самым ослабив их. Богатство же само потечет к тебе, ибо иных ты ограбишь, пользуясь их слабостью, а иные будут рады откупиться от тебя, зная, твою силу.
Затем Игорь заговорил о Святославе Всеволодовиче, о том, что он своими несправедливыми поступками унижает братьев своих в угоду Мономашичам.
Всеволод молча кивал головой, соглашаясь с Игорем, одновременно успевая набивать рот: до еды он был охоч.
Ефросинья, тоже находившаяся за столом, выразила свое недовольство гневными словами:
— В твоих поучениях, Игорь, больше зла, чем добра. Не настраивай Владимира против Мономашичей, ибо они всегдашние враги половцев. И ныне Мономашичи вместе со Святославом Всеволодовичем готовы сразиться с погаными лицом к лицу, в то время как ты, словно тать, намереваешься заняться грабежом половецких веж.
— Уж не винишь ли ты меня в трусости, жена? — приподнялся за столом Игорь.
— Не в трусости, а в низменности твоих побуждений, — ответила Ефросинья, раскрасневшаяся от собственной смелости. — Не желая прощать обиду, ты готов не поддержать своих братьев в час, когда любые обиды должны быть забыты. Зачем ты восторгаешься благородными поступками древних полководцев, ежели эти поступки не вызывают отклика в твоей душе?! Опускаясь до низменности Иуды, ты желаешь и сына обрядить в столь же гнусные одежды!
Всеволод от изумления открыл рот, забыв про копченый окорок в своей руке. Смела же у Игоря супруга — смела и умна! — попробовала бы его Ольга заговорить с ним в таком тоне, давно была бы бита.
Владимир переводил растерянный взгляд с отца на мать. Он был почти в отчаянии, ибо сильно любил мать и искренне уважал отца. Их разногласия были не редкость для него. Однако мать впервые позволила себе так заговорить с отцом при постороннем человеке.
Сравнение с Иудой вывело Игоря из себя.
— Убирайся в Путивль к своему обожаемому Вышеславу! — закричал он прямо в лицо жене. — Восхищайтесь там на пару мудростью Моисея и Соломона, благородством Цезаря и величием Юстиниана! Куда мне, грешному, до столь достойных мужей. Обо мне книг слагать не будут, и, стало быть, живу я не в пример потомкам, а себе в удовольствие.
Ефросинья поднялась из-за стола с дрожащими губами, слезы вот-вот были готовы брызнуть у нее из глаз, и удалилась с высоко поднятой головой.
Игорь залпом осушил чашу с хмельным медом и облокотился на стол.