Игорь Святославич
Шрифт:
— Прекратите непотребство! — властно промолвила княгиня.
Вся мужская братия враз остепенилась, смолкли скабрезные шуточки. Мужчины принялись рассаживаться за столами, пряча усмешки при виде того, как Всеволод торопливо натягивает порты и выталкивает нагую рабыню из пиршественного зала.
— Не ожидала я от тебя такого, сын мой, — брезгливо сказала Всеволоду Манефа и прошествовала на свое место.
Всеволод был смущен до крайности.
Вскоре пришли киевский князь и брат его Ярослав. Няньки привели
— Видать, Владимир Глебович со вчерашних вин и медов подняться не может, — с усмешкой заметил Олег. И, как хозяин застолья, повелел начинать пиршество без него. «Оклемается, подойдет».
Но прежнего веселья уже не было.
Князья и бояре завели разговор о событиях в Залесской Руси. Там недавно умер владимирский князь Михаил Юрьевич. Его место занял брат его Всеволод Юрьевич, до этого княживший в Переяславле-Залесском;
— Крутенько обходится Всеволод Юрьевич с боярами ростовскими да суздальскими, — промолвил кто-то из бояр. — С покойного Андрея Боголюбского пример берет.
— Ну так и кончит как тот, — пробурчал другой боярин.
— Князь Всеволод меньших людей к себе приближает, торгашей да посадских, — прозвучал чей-то презрительный голос, — а людьми богатыми да имовитыми брезгует. Нешто это по-княжески?!
— А может, это бояре им брезгуют? — спросил Олег. — Я слышал, знать тамошняя шурина Всеволодова на стол владимирский посадить хотела.
— Хотела, да не сумела, — усмехнулся Святослав Всеволодович, не скрывавший своих симпатий к молодому суздальскому князю.
— Всеволод Юрьевич хоть и молод, а не промах, — вставил Ярослав. — Смерть князя Андрея многому его научила. Уж он на те же грабли не наступит!
Бояре киевские и черниговские недовольно загалдели:
— Чего ты князя Андрея поминаешь, Ярослав? Иль забыл, как его дружины Киев разграбили?!
— Все князья южнорусские Андрею кланялись, покуда бояре Кучковичи не избавили от этого, убив Андрея. Теперь Кучковичей сажей мажут, а убиенного князя Андрея, злодея и святотатца, чуть ли не в святые возводят!
— Верно молвишь, Твердислав! Верно!
— До чего у людей память коротка, а у князей и подавно!
Игорь не встревал в спор. Он думал о Вышеславе. Где он теперь? По-прежнему в Переяславле-Залесском иль подался во Владимир?
Друг его нашел счастье с любимой женщиной, да еще с какой красавицей! И Всеволоду с женой повезло. И Олегу…
Игорь отыскал взглядом среди боярынь Агафью, потом взглянул на Ольгу, о чем-то шептавшуюся со Всеволодом. До чего она мила, а будет еще милее!
Игорь вышел из душного зала на двор и велел своим слугам готовить коней в дорогу.
Узнав, что брат собрался уезжать, да еще так внезапно, Олег пришел узнать, что случилось.
— Что за спешка?
— Жена у меня недомогает, —
— Ну, коли так… — сочувственно пробормотал Олег. И, обняв на прощание брата, вернулся во дворец.
Когда кони были оседланы, появилась Манефа.
— Что с Ефросиньей? — сразу спросила она, взяв Игоря за руку.
Участие матери невольно тронуло Игоря, но ему тут же вспомнилось увиденное в бане, поэтому он неприязненно ответил, отдернув руку:
— Не помирает, не беспокойся.
— Может, лекаря надо?
— Есть лекарь.
— Ты чего-то недоговариваешь, сын.
— Все мы чего-то недоговариваем друг другу.
При этих словах Игорь пристально посмотрел матери в глаза. Она не смутилась, выдержав его взгляд.
Видя, что сын собирается вскочить в седло, Манефа спросила:
— Ты не хочешь обнять меня на прощание?
Игорь почувствовал, что мать не понимает причину его отчуждения к ней и теряется в догадках. Он шагнул к матери, но объятия получились неискренние.
Не желая затягивать прощание, Игорь вскочил на коня.
— Может, мне поехать с тобой? — просящим голосом окликнула его княгиня.
Игорь, не ответив, стегнул коня плетью и птицей вылетел ворота. За ним следом с дробным топотом копыт устремилась свита.
Глава шестнадцатая. Марфа
Из плененных половчанок Игорь присмотрел одну девицу, которую решил определить в няньки для своих младших сыновей. Стараясь не выказывать своих симпатий к красивой половчанке, Игорь сказал о своем намерении супруге, приведя половчанку в терем, где ей отныне предстояло жить.
Перед этим местные священники окрестили половчанку, Дав ей православное имя — Елена.
Половчанка детям сразу понравилась, они стали называть ее на русский манер Аленой.
Приглянулась новая нянька и Ефросинье. Она старательно обучала ее русской речи, по нескольку раз повторяя одни и те же слова, велев и прочим слугам в присутствии половчанки не тараторить как сорокам, а говорить медленно и внятно. Вообще, в характере Ефросиньи определяющими были покровительство и доброта, причем покровительство ненавязчивое, а доброта самая бескорыстная.
Игорь же, наоборот, желая расположить к себе половчанку, принялся с ее помощью изучать половецкий язык. Он и без того знал много слов на половецком наречии от отца, который свободно изъяснялся на языке степняков благодаря своей первой жене-половчанке.
Знал половецкий язык и Олег, который по матери был наполовину половцем, хотя по его внешности это было незаметно. Очень походила на свою мать-половчанку родная сестра Олега, Премислава, — она была замужем за смоленским князем Романом Ростиславичем.