Игорь Святославич
Шрифт:
В середине осени стало ясно, что новый поход на половцев не состоится по вине воинственного полоцкого князя, который ополчился на князя киевского из-за каких-то спорных земель за рекой Припятью. Святослава Всеволодовича поддержали Ростиславичи и Владимир Глебович, который первый подоспел к нему с дружиной из Переяславля.
Святослав звал в поход на Полоцк и черниговских князей.
Если Ярослав стал отнекиваться, ссылаясь на мнимые хвори, то Олег и впрямь вдруг сильно занемог — даже с постели поднимался с трудом.
Он
— Нутро у меня огнем горит, спасу нет. Не ем, не сплю, только маюсь денно и нощно. Лекари твердят, что это от хмельного питья, а духовник мой утверждает, что это кара за грехи мои. Кому верить, брат?
— Всеволод больше твоего грешит, а здоров как бык, — ответил Игорь. — Думаю, лучше лекарей слушать, брат. А духовнику своему вели за твое здоровье Богу молиться.
— Хочу в Елецкий монастырь податься, коль не полегчает, — признался Олег. — Может, схимники монастырские меня на ноги поставят.
— Делай, брат, — вздохнул Игорь, — как считаешь нужным.
Неожиданно в Чернигов нагрянул старший сын Ярослава Ростислав с отцовской дружиной. Оказалось, что Ярослав отправил сына на помощь Святославу.
— А чего же сам не пошел? — спросил Игорь.
— Приболел тятя мой, — ответил шестнадцатилетний Ростислав, румяный как девица.
В помощниках у Ростислава были седоусые Ярославовы бояре Клим Демьяныч и Прокл Фомич, по сути, они-то и руководили войском.
Вместе с сыном в Чернигов приехала супруга Ярослава, сестра Манефы, Марфа.
Она-то и поведала Олегу с Игорем, после того как новгород-северская дружина ушла из Чернигова, что муж ее жив-здоров, а только притворяется хворым.
— Он не к мечу, а к злату больше тянется, — с усмешкой добавила княгиня Марфа. — Ему бы не князем, а резоимцем быть.
Марфа была на шесть лет моложе Манефы и походила на сестру не только внешне, но и своим нравом. Глядя на нее, можно было смело утверждать, что эта женщина предпочитает главенствовать, нежели подчиняться.
Если у Манефы голос был властный, но тихий, то у Марфы властный и громкий. И смеялась Манефа гораздо реже, и смех у нее был не столь заразителен, как у Марфы.
В остальном же сестры были очень похожи: и светло-желтыми волосами, и серо-голубыми глазами, и властным росчерком губ, и даже изгибом бровей. У обеих по-восточному слегка выступали скулы и был заметен миндалевидный разрез глаз.
Зная норов своей супруги, Ярослав редко брал ее с собой, отправляясь на какое-нибудь торжество в Чернигов или Киев. Вот и на свадьбе Всеволода Ярослав присутствовал один, без жены. По-видимому, это огорчило Марфу: она только и расспрашивала Манефу о юной жене Всеволода и о каждом из гостей. То, что жена Ярослава не прочь попировать, Игорь знал и раньше, поэтому он не удивился ее поведению за столом, накрытым для гостей хлебосольной Агафьей.
Марфа чаще других прикладывалась к кубку с хмельным
Манефе поведение Марфы не нравилось, но она молчала и только недовольно хмурила свои изогнутые брови.
Игорь рано покинул застолье, не желая участвовать в пьяных бабских разговорах.
Он направился к больному Олегу, желая заранее проститься с ним: собирался завтра рано поутру выехать из Чернигова в обратный путь.
— Зря ты отговорил Всеволода от похода на полоцкого князя, — измученным от болезни голосом молвил брату Олег. — Святослав еще, чего доброго, разобидится на нас за это. Мол, мы Ольговичи, а его, Ольговича, не поддерживаем.
— Пустое, брат, — сказал Игорь. — Святослав и без нашего участия управится с полоцким князем. Князь смоленский с братом Рюриком к нему на подмогу выступили, да Владимир Глебович, да сын Ярослава… Одолеют они полочан и без нас. И не отговаривал я Всеволода в поход идти, только сказал ему, что сам не пойду.
— Вот Всеволод и не пошел к Святославу, на тебя глядючи, — вставил Олег. — Он ведь больше твоим умом пробавляется.
Игорь спрятал в усах усмешку. Он и сам знал эту слабость Всеволода, который не любил ввязываться в княжеские свары без него.
За окнами сгустились холодные сумерки, когда Игорь покинул больного брата, отправившись почивать. Неожиданно в полутемном переходе ему преградила путь статная женская фигура в длинном богатом одеянии.
Женщина обняла Игоря за шею обеими руками и прошептала, дохнув в лицо хмельным запахом:
— Истомилась я, тебя дожидаючись, соколик милый! Поцелуй свою тетку, племянничек!
Игорь узнал супругу Ярослава. Он попытался отстраниться, но Марфа еще крепче стиснула его в своих объятиях, бесстыдно шепча:
— Ну же, младень, смелее! Приласкай же меня!
Несмотря на сопротивление, Игорю все же пришлось ощутить на своих устах жадное лобзанье княгини Марфы. Ее напор и сила были таковы, что он почувствовал себя слабым отроком, которого возжелала крепкая взрослая женщина, обладающая страстным темпераментом.
Переполненный отвращением, Игорь сопротивлялся изо всех сил, но никак не мог избавиться от объятий. Руки Марфы были словно из железа. Повиснув на нем, она обслюнявила ему все лицо. Со стороны это походило на некий странный танец, вернее, на бессмысленные шараханья двух подвыпивших людей, мужчины и женщины, одолеваемых похотью.
Марфа позвала Игоря в свою светелку, обещая «насытить его животворящий жезл своим сочным чревом».
— Ты же не ведаешь, сколь горяча я на ложе! Сколь неутомима! Так чего же кобенишься! Почто отталкиваешь меня? — повторяла она, цепляясь за Игоря. Ее голос звучал все громче и раздражительнее.