Игольное ушко
Шрифт:
– Садитесь ближе к огню. – Люси поставила ему чашку чая.
– Я, с вашего разрешения, буду без блюдца. Пальцы прямо как не свои, онемели. – Он осторожно взял чашку ладонями, поднес к губам.
В гостиную въехал Дэвид, предложил ему сигарету. Мужчина отказался.
– Где я? – спросил он, допив чай.
– Это место называют Штормовой остров, – ответил Дэвид.
Незнакомец облегченно вздохнул.
– Да? А я уж думал, меня занесло обратно на материк.
Дэвид предложил ему поставить ноги ближе к огню.
– Вероятно, ваше
Вошел Джо. Глаза у него были заспанными. Он тащил за собой игрушечного медведя-панду с оторванной передней лапой, почти одного с ним роста. Когда он увидел незнакомого мужчину, то подбежал к матери и спрятался за нее.
– Ой, я, по-моему, напугал вашу малышку. – Незнакомец улыбнулся.
– Это мальчик. Наверное, нам уже не мешает подстричься, раз нас путают с девочкой, правда? – Люси взяла сына на колени.
– Пардон, я обознался. – Он опять закрыл глаза, покачнулся на стуле.
Люси встала, усадила ребенка на диван.
– Надо уложить нашего гостя в постель, Дэвид, посмотри на него…
– Сейчас, один момент. – Дэвид подъехал вплотную к мужчине. – С вашего судна мог еще кто-то спастись?
Человек открыл глаза.
– Нет, я плыл один, – прошептал он. Казалось, он вот-вот опять потеряет сознание.
– Дэвид, перестань, не время, – начала было Люси.
– Лишь еще один вопрос: вы известили береговую охрану о своем маршруте?
– Какое это имеет значение? – вмешалась жена.
– Большое, потому что если мистер Робинзон Крузо их известил, сейчас кто-то может рисковать своей жизнью и искать его, а мы можем дать знать, что он уже здесь, в безопасности.
– Я, я не… – человек с трудом выговаривал слова.
– Все, достаточно, – решительно сказала Люси. Она присела перед сидящим мужчиной. – Вы сможете подняться наверх?
Он кивнул и медленно встал на ноги.
Люси аккуратно положила его руку себе на плечо, стала помогать ему подниматься по лестнице.
– Я пока уложу его в комнате Джо.
Вдвоем они тяжело переступали со ступеньки на ступеньку, вынужденные на каждой останавливаться. Когда, наконец, вся лестница была пройдена, румянец, появившийся у него внизу у камина, опять полностью исчез с лица. Люси привела его в маленькую спальню, он тут же упал на кровать.
Она заботливо укрыла его одеялом, вышла из комнаты тихонько закрыв за собой дверь.
Фабер ощутил огромное облегчение. Последние несколько минут в гостиной стоили ему многого. Он чувствовал себя жалким раненым зверем, загнанным в угол.
Когда на его стук открылась входная дверь, Фабер на какое-то время позволил себе отключиться, ни о чем не думать. Чувство опасности возникло в тот момент, когда женщина начала его раздевать и он вспомнил о кассете с пленкой, привязанной к телу. Тогда ему в определенной мере удалось восстановить свою бдительность. Он также боялся, что они вызовут «неотложку»,
Пока надо отдыхать. Впереди, возможно, много проблем, но нет сил и энергии думать о будущем. На какое-то время он в безопасности, лежит в сухом белье в теплой мягкой постели, самое главное – живой.
Фабер повернулся, стал осматривать комнату: дверь, окно, дымоход. Привычка все проверять, постоянно контролировать обстановку так прочно вошла в плоть и кровь, что теперь, кажется, останется до конца дней. Стены в комнате выкрашены в розовый цвет, будто в семье сначала рассчитывали на появление дочери. На полу игрушечная железная дорога, много детских книжек с картинками. Вокруг так и веет уютом, теплым семейным очагом, домом. Он ощущал себя волком в овчарне, раненым волком.
Фабер закрыл глаза. Несмотря на колоссальную усталость, приходилось насильно заставлять организм расслабиться, снять нервное напряжение, отключать мускул за мускулом. Наконец удалось прогнать из головы все тревоги, он заснул.
Люси попробовала овсянку на вкус, добавила туда еще щепотку соли. Они привыкли есть овсяную кашу так, как готовит ее Том, по-шотландски, без сахара. Она уже никогда не будет делать ее сладкой, добавлять сахар, даже когда повсюду его опять станет полным-полно. Смешно, человек ко всему привыкает, сталкиваясь с необходимостью, – не отучишь теперь от ржаного хлеба, маргарина и соленой овсянки.
Кашу разложили половником по тарелкам, семья села завтракать. Для Джо, как всегда, молоко, которое надо сначала остудить. Дэвид ест сейчас очень много, хотя не толстеет, ибо никогда не сидит на месте, все время чем-нибудь занят. Она посмотрела на его руки – грубые загорелые руки человека, привыкшего к тяжелой физической работе. Как контрастируют с ними руки их гостя – длинные пальцы, белая кожа вперемешку с синяками и кровоподтеками – они уж точно не знакомы с морским делом.
– Сегодня тебе вряд ли придется работать, – обратилась Люси к мужу. – Шторм и не собирается утихать.
– Это ничего не значит. Овцы требуют ухода и заботы в любую погоду.
– Где ты будешь?
– Рядом с домом старика Тома, где-нибудь на том конце. Я поеду на «джипе».
– Можно мне с тобой? – захныкал Джо.
– Нет, не сегодня, – ответила за мужа Люси. – Сейчас мокро и холодно.
– Но мне не нравится дядя.
Она улыбнулась.
– Не говори глупостей. Он не причинит нам вреда, человек вообще еле двигается.
– А кто он?
– Мы сами не знаем. Знаем только, что он потерпел кораблекрушение и теперь нужно присматривать за ним, пока он не поправится и не переберется на материк. Это очень хороший человек.