Игла для Анархиста
Шрифт:
– Слушаю Вас.
– Добрый день! Меня зовут Ася, я представляю молодёжную независимую газету «Рок не забыт». В память о Вашем сыне мы делаем большую статью, посвящённую творчеству Григория. Очень бы хотелось, взять у Вас интервью. Понимаю, Вам сейчас очень нелегко, но фанаты ждут и скорбят вместе с Вами. Они хотят знать о жизни и творчестве своего кумира как можно больше. Пауза. Н-да. В моей голове текст звучал гораздо мягче. А тут прям шантаж и претензия в каждой фразе… Будь я на месте пожилой дамы, послала бы такую журналюгу, используя при этом непечатные выражения своего сына.
– Хорошо,
Фу-ух. А на рябинке-то родятся апельсинки. Какая милая матушка! Теперь главное грамотно подобрать прикид, чтобы не особо выделяться среди поклонников панк-рока. Чёрные джинсы нашлись у меня, чёрная футболка – у мужа. Ничего, что на 4 размера больше, это сейчас даже модно. А вот с косухой вышла проблема. Я такое не ношу.
– Дашка… Дашу-у-уня. Можно? Скребусь я в комнату «дочи».
– Заходи, Аська.
Помимо меня, мужа, котов и собаки, в доме живут ещё его родители и дочка от первого брака, а на все выходные приезжает старший сын Вадика Никита. Надо сказать, с «детьми» мне несказанно повезло: милые, образованные, весёлые и, самое главное, совсем взрослые. Да и разница в возрасте у нас на порядок меньше, чем у меня с мужем. Поэтому мы с ними быстро подружились и даже создали что-то типа коалиции: бежим друг другу ябедничать на остальных членов семьи. При этом полностью уверенные, что все сказанное останется между нами…
– Дашка! У тебя есть куртка-косуха?
– Есть. Возьми в шкафу, – зевнула падчерица и села в кровати.
Даша обладает удивительной для юриста способностью не задавать лишних вопросов. К счастью, косуха оказалась мне почти впору, если не застёгивать. Конечно, я гораздо крупнее 25-тилетней Дашуньки.
– Хочешь – забирай.
Вот что ещё мне безусловно нравится в моих «детях» —это совершенное отсутствие жадности. Они воспитаны в лучших традициях востока: если гость, или друг похвалил какую-то вещь, её надо отдать немедленно!
– Да не, мне так. Для фотосессии.
– Тебе идет, – улыбнулась Дашутка. – Хочешь, сейчас вафли пожарю?
Готовить Даша любит, и делает это совершенно шедеврально. В отличие от уборки… Я как-то попросила у неё луковый суп и наполеон. Ела и почти плакала: они были лучше, чем во Франции! Зачем она вообще пошла учиться на юриста с таким талантом – мне не известно.
– Да не, спасибо. Я уже поскакала.
– Ну, тогда до вечера!
Где целыми днями носит неработающую мачеху дети тоже никогда не спрашивают. Носит – значит надо. Быстро подкрасив глаза (помаду не трогаем, как учила Юлька), я спускаюсь со второго этажа и натыкаюсь на свекровь:
– Привет, мама! – Весело говорю я.
– Привет, привет. Куда намылилась?
Нет, ну хоть кому-то в этом доме интересно, куда я пропадаю.
– На фотосессию!
– Это зачем?
Свекровь – женщина старых порядков. Настоящая донская казачка. Ей тяжеловато объяснить гламурный образ жизни, отсутствие у меня нормальной работы, детей и выпиваемый мною бокал вина перед сном. Могу понять, сама бы бесилась.
–
До дома Галины Анатольевны я добралась быстро и на удивление весело. Для вдохновения и погружения в процесс расследования, врубила в машине песни группы «Вий». Знаете, мне даже понравилось! Когда привыкаешь к пронзительной музыке, становится лучше слышен текст. А тексты, как оказалось, у этой группы очень интересные. Каждая песня как новая история. Или страшная сказка. Может и зря я их никогда не слушала… Жила Галина Анатольевна почти в центре. Но в тихом и зеленом районе. Дом, про такие ещё говорят «ведомственный», смотрел окнами прямо на ленинградский проспект. Поднявшись на нужный этаж, я замерла: всё пространство от пола до потолка было исписано фразами «Хой», «Черпак», «Вий – жив» и строчками из песен. Нда-а-а… Суровая фанатская любовь. Как они внутрь-то попадают? На подъезде вроде домофон. Ну ничего святого… Дверь мне открыла пожилая, но статная дама с пышными волосами.
– Ну у вас тут, конечно, и хулиганство! Весь этаж расписали…
– Да ну что вы… Закрашивают, закрашивают, но это же совершенно бесполезно! – Махнула рукой дама, и мы прошли в гостиную.
Зайдя за ней в комнату, я опять ахнула: почти всё свободное пространство было завешано портретами, плакатами и постерами Черпака. Галина Анатольевна, проследив за моим взглядом расценила его по-своему.
– Да, это всё мой Гришанька!
Еле как подавив подступивший к горлу комментарий про иконостас, я села на диван и начала задавать достаточно стандартные вопросы про детство и творчество. Отвечали мне охотно и развёрнуто, рассказали каким егозой был маленький Гриша в детстве. Как они тарабанили на гитарах и барабанах день и ночь с ребятами в комнате. Как его погубила зависимость и каким добрым человеком вообще был её сын. Впрочем, это всё я уже знала из бесконечных интервью, пролистанных мною за завтраком. Решив, что для приличия уже достаточно, я попробовала кинуть «пробный шар».
– Извините, Галина Анатольевна. Такой вопрос, может немного некорректный… А Вы полностью уверены в естественной смерти своего сына? Существуют разные версии.
– Да ну вы что! – Всплеснула она руками. – Да сколько же можно-то? Вот я и мужу говорила, говорила: ну не лезь ты! Без тебя разберутся. Как бы там ни было, никто нам нашего Гриню не вернет. Нет, полез… И у самого сердце вскоре не выдержало. Тут дама осеклась, и посмотрела на меня более внимательно.
– Вы знаете, дорогая. У меня что-то очень сильно разболелась голова. Давайте окончим нашу беседу или перенесём её на потом.
– Да-да, конечно. Извините за беспокойство. Думаю, материала для статьи будет вполне достаточно. Но у меня к вам будет ещё одна маленькая просьба: вы не могли бы дать мне номер телефона матери первой жены Григория, Алисы? Насколько я знаю, она крайне негативно отнеслась к выходу сериала и образу дочери, который создали сценаристы… Несмотря на то, что Юлька не считает смерть Алисы чем-то необычным, я решила попробовать копнуть и в ту сторону. Мало ли, заодно узнаю ещё какие-нибудь новые подробности о музыканте.