If you're going through hell keep going
Шрифт:
Мой план был довольно прост, как мне сначала казалось — Кира говорила, что хвосты могут хранить воспоминания, если хозяева туда их вложили. Конечно, шанс того, что именно так сделал и Мастер, был невелик, но мне нужно было что-то сделать. Мне надоело ждать, пока кто-нибудь придёт и попытается убить меня или Стайлза.
Хм.
Собственные мысли заставляют мои щёки запылать румянцем. Почему я выделила его? Почему не назвала любого другого члена стаи Скотта?
Почему именно Стайлз?
— Ты, это, расслабься, что ли. Выглядишь
Стилински касается пальцами моей руки. Сейчас его кожа холоднее, чем обычно, из-за пакетов со льдом, и я тут же одёргиваю свою руку.
— Да, я … Просто не знаю … А вдруг, это не сработает? В смысле, вдруг хвост не будет содержать воспоминаний? Тогда получится, что мы потратим его зря.
Стайлз встаёт передо мной и хватает меня за плечи.
— Роджерс, тебе, как человеку, который носит фамилию Капитана Америки, нельзя сомневаться в правильности своих решений! — я хочу сдержать улыбку, но у меня это не получается. — В конце концов, всё, что ты делала в последнее время … Для нас всех … Всё сработало. Всё помогало. И в этот раз всё будет отлично.
Стайлз слегка трясёт меня, словно пытается привести в чувства.
— Брук? — зовёт Дитон, и я выглядываю из-за Стилински. — Ты готова?
Я киваю.
Стайлз отходит в сторону, а я тем временем делаю несмелые шаги к ледяной ванной. Тянусь рукой к карману джинсов и вытаскиваю оттуда хвост. Впервые, его металл не кажется мне таким уж холодным.
— Твоя задача сломать его, как только почувствуешь, что воздуха в лёгких уже нет. Ни раньше, не, тем более, позже.
Я снимаю оставшийся ботинок и откидываю его прочь. Затем хватаюсь за края водолазки и снимаю её через голову.
— Брук … Штаны можешь оставить …
Я слышу голос Дитона и поворачиваюсь вокруг себя — Скотт смущённо опускает голову, Стайлз отводит взгляд тут же, как только я его ловлю, а Айзек откидывается на спинке стула и то ли удивлённо, то ли удовлетворённо изгибает бровь.
— Оу, извините.
Я поджимаю губы и отворачиваюсь обратно. Раздеваться до нижнего белья перед тремя юношами было не очень хорошей идеей. Я наклоняюсь, берусь за борта ванной, поднимаю правую ногу и медленно погружаю её в воду. Всё тело, начиная от макушки и заканчивая пальцами ног, покрывается мурашками.
— Господи, это была плохая идея. Это была, определённо, самая худшая в мире идея, — я отстукиваю зубами.
Когда я начинаю погружать вторую ногу в воду, то не на шутку задумываюсь о том, чтобы бросить всё и убежать так далеко, насколько это вообще возможно.
— Ещё не поздно бежать, Роджерс, — словно читая мои мысли, произнёс Айзек.
Я хочу фыркнуть, но губы дрожат так сильно, что я даже не могу сомкнуть их, и потому лишь молча полностью погружаю тело в воду по грудь. В правой руке я всё ещё крепко сжимаю хвост.
— Док, у меня вопрос, — я пытаюсь контролировать стучащие зубы, но это не очень у меня удаётся, и потому я два раза
— Умирать, — закончил за меня Айзек.
— Спасибо, Лейхи. И плюс ко всему, как я смогу прийти в себя после того, как …
— Умрёшь, — снова произносит Айзек.
У меня складывается такое ощущение, что ему доставляет это удовольствие.
— Мы делали это два раза, и это были абсолютно разные случаи. Первый, когда это был Айзек, ему помог голос … Его Альфы.
— Дерека? — удивлённо спрашиваю я.
— Нет. Мой, — подаёт голос Скотт.
— Второй раз, — продолжает Дитон. — Когда мы пытались спасти Джона, Мелиссу и Криса, это были другие ребята. Кто-то, с кем каждый имел неразделимую невидимую связь. Что-то, что можно назвать эмоциональной цепочкой или якорем, который помогает удержаться на плаву.
— Что делать тем, кому не подходит ни один из вариантов? — я собираю последние физические и духовные силы для того, чтобы закончить предложение. — Что делать тем, кто потерял свой якорь?
— Быть своим собственным.
Фраза Скотта, настолько ёмкая и наполненная моралью, стала последним, что я услышала перед тем, как погрузила голову в воду.
Спустя секунд десять, когда я чувствую, что вот—вот захочу вынырнуть обратно, я открываю глаза. Это оказывается больно — холодная вода бьёт по зрачкам, но несмотря на это, я могу различить тени, которые толпятся надо мной над уровнем воды.
Я не глядя беру хвост двумя руками, мысленно отсчитывая момент, когда нужно переломить его пополам.
Голова немного кружится, а ещё всё тело ниже пояса уже онемело настолько, что я не могу пошевелить пальцами.
Я чувствую, что сейчас сдамся, и открываю рот, пытаясь что-то сказать, но лишь огромные пузыри воздуха вырываются из моего горла …
И тут вдруг на мои плечи ложатся чьи-то руки, удерживая меня под водой. Я чувствую, что пальцы человека, держащего меня, тонкие, но хватка всё же сильная, и она помогает мне отмести прочь все попытки вынырнуть.
Пелена перед глазами чернеет, и за секунду перед тем, как лёгкие, наконец, перестают разрываться безумной болью, похожей на ту, как если бы мне в горло заливали раскалённый металл, я переламываю хвост пополам.
Яркая светло-зелёная вспышка на мгновение освещает всё вокруг.
***
Всё выглядит так, словно на мне надели очки, чьи стёкла запотели. Я хочу поднять руку, но не могу. Странно, но я даже не могу повернуть голову, словно тело и вовсе не принадлежит мне.
Всё, что я могу — это смотреть вперёд. И вскоре, сквозь темноту и туман я различаю лису. Светло—зелёную, точно такую же, которую я уже однажды видела в японском саду.
Но сейчас, чем ближе ко мне подходит эта лиса, тем чётче я различаю, что она далека от общепринятого образа. У нее нет хвоста, а уши короче и острее.