Иерусалим

Холланд Сесилия

— Принцесса, госпожа моя, малышка плачет, и её никак не успокоить.

Принцесса сидела всё так же прямо, глядя перед собой, но теперь между её бровями появилась чуть заметная морщинка. Она колебалась лишь мгновение. Повернувшись к Яффе, она сказала:

— Я должна идти. Увидимся позже. Милорды, спокойной ночи.

Она поднялась, вынудив их всех вскочить, и, покуда не исчезла за дверями зала, все взгляды были прикованы к ней.

Ги уселся в кресло.

— У малышки режутся зубки, — ни к кому в отдельности

не обращаясь, пояснил он.

— Ах, — сказал Жослен, — до чего же острый язычок у Сибиллы. Точь-в-точь Агнес.

— У неё бывают странные идеи, — заметил Ги. — Знаете, женщины здесь совсем не такие, как во Франции.

— Мой тебе совет, Яффа, запри её в башне! — рявкнул Керак.

Ги разгневанно вскинулся, но де Ридфор протянул руку и удержал его.

— Возможно, он прав, но подожди хотя бы, пока она не сделает тебя королём.

— Я никогда не буду королём, — пробормотал Ги, опускаясь в кресло. — Триполи ближе к нынешнему королю, чем я; всё, что ему надо сделать, — отравить щенка, который преграждает ему путь к короне.

Де Ридфор встряхнул его:

— Ты плохо знаешь Иерусалимское Королевство. Обещаю тебе — королём будешь ты, ты, а не Триполи.

Ги моргнул, глядя на него, и в его голубых глазах вдруг заблестела надежда.

— Ты так думаешь?

— Поверь мне, — сказал де Ридфор.

Ги сидел, пытаясь уместить эту огромную идею в мозг размером с младенческий зуб. В дальнем конце зала люди низкого звания дрались за объедки со стола хозяев. Жослен задремал, сложив руки на огромном животе. Керак ввязался в шумный спор с кем-то, сидевшим за ползала от него.

Де Ридфор глянул в конец стола. На самом краю сидел Раннульф Фицвильям, утвердив локти на столе; перед ним стоял кубок. Де Ридфор увидел, как Раннульф одним глотком осушил его и потянулся через стол к кувшину с вином.

«Вот и отлично, — подумал де Ридфор. — Пей, болван, упейся до бесчувствия, заливай вином свои скудные мозги».

Наблюдая за залом, за бесконечными мелкими стычками, он уже точно знал, как управиться с Раннульфом; норманна погубит его собственный мерзкий нрав. В сущности, весь совет идёт пока очень неплохо. Сытый и довольный, де Ридфор откинулся на спинку скамьи, отодвинувшись от стола.

ГЛАВА 25

Раннульф проснулся в дальнем углу конюшни, под охапкой сена. Он не помнил, как попал сюда; минувшим вечером он упился до беспамятства, и теперь у него трещала голова и ныло в желудке. Он вышел во двор конюшни и окунул голову в жёлоб поилки; он пил ледяную воду, пока у него не раздулся живот, потом его вырвало, потом он снова пил.

И после этой процедуры ему всё ещё было худо. Конюхи и слуги подводили коней к поилке; Раннульф отошёл к стене и попытался собраться с мыслями. Он должен отыскать обратный путь к Богу. Обогнув

донжон, он направился к местной часовне.

Часовня была невелика и совершенно пуста, голый пол чисто вымыт, посредине коврик. Свечи не горели. Библия лежала раскрытой посреди алтаря. Раннульф преклонил колени и попытался молиться. Слова не приходили. Ничто не отвечало ему, и он понял, что Бог отступился от него.

— Святой!..

Застигнутый врасплох, Раннульф вскочил прежде, чем увидел её. Она вошла в боковую дверь часовни, там же, где недавно прошёл он, и теперь стояла у кафедры.

— Принцесса, что ты здесь делаешь? — пробормотал Раннульф и оглянулся — они были совершенно одни.

Давний жар, забытая похоть охватила его, а обета больше не было.

— Я хотела поговорить с тобой, — сказала Сибилла. — Мне нужна твоя помощь. — Не ведая, что с ним творится, она шагнула ближе, не сводя глаз с рыцаря. — Я хочу тайно снестись с Саладином.

— Глаза Господни, — сказал Раннульф. — Ты не знаешь, о чём просишь.

— Нет, знаю. Я хочу мира. Я хочу, чтобы мои дети жили в Иерусалиме в мире со всеми. Единственный способ достичь этого — договориться с сарацинами.

— Принцесса, Саладин будет сражаться с нами, пока всех не перебьёт. Или пока сам не издохнет. Но тогда появится другой Саладин.

— Он уже дважды заключал перемирие; теперь он может заключить и вечный мир. — Захваченная спором, Сибилла шагнула ещё ближе. Сейчас он мог дотянуться до неё. Сквозь тонкий шёлк рукавов он видел её руки, округлые и мягкие. У неё шелковистая кожа...

Вслух Раннульф сказал:

— Саладин использует перемирие, чтобы готовиться к войне. Мы тоже. Чем дольше перемирие, тем ожесточённее воюют после него.

— Нет! — воскликнула она резко, повысив голос; Раннульф раздражал её. — Всё, что тебя заботит, — как бы убить побольше народу. Твоя война, твоя священная война — всё, что ты знаешь, всё, чего хочешь. Ты ведь именно поэтому стал тамплиером, верно? Чтобы убивать, не совершая греха?

— Я покажу тебе, почему я стал тамплиером, — сказал Раннульф. Одной рукой он сгрёб её за плечо, другой за горло и с силой рванул к себе.

Глаза её расширились, зрачки закатились. Тоненько застонав, она попыталась вырваться, но безуспешно, и Раннульф наклонился над ней, потянулся губами к её рту.

Над их головами колокол зазвонил к службе Девятого часа.

Гулкий голос колокола сотряс Раннульфа дрожью. Он выпустил Сибиллу. Повернувшись, он отступил на несколько шагов в полумрак часовни, опустил голову, мучаясь от стыда.

— Прости, — глухо сказал он.

Он думал, что Сибилла убежит или закричит, позовёт на помощь, но она хрипло проговорила:

— Не извиняйся. Просто скажи, что сделаешь, как я хочу.

Раннульф поднял глаза и вновь взглянул на неё:

— Нет. Не сделаю.