Иерусалим
Шрифт:
От насильственной улыбки у де Ридфора заныли щёки.
— Как прикажешь, сир.
— Я надеюсь и впредь выслушивать твои доклады — по необходимости.
— Слушаюсь, сир.
— Ты можешь идти.
— Да, сир. — И маршал с поклоном удалился.
Король знаком велел пажу принести кубок с вином; Сибилла, сидевшая у его ног, покачала головой:
— Они не ладят. А нам грозит смертельная опасность!
— Они — бойцы, — сказал Бодуэн. Он жадно глотал крепкое живительное вино. — Когда перед ними нет врага — они бьются
— Это верно, — сказала принцесса. — Они так же опасны для Иерусалима, как сарацины.
Король рассмеялся, словно услышав шутку, и Сибилла одарила его резким взглядом. Паж принёс вина и ей; она послала за душистой водой и разбавила вино. Камергер уже стоял у дверей, готовясь объявить о новой аудиенции, но принцесса жёстко глянула на него, дав понять, чтобы он подождал.
— Ты не устал? — повернулась она к брату. — Не хочешь отдохнуть?
— Били, — раздражённо сказал он, — не смей меня опекать! Если хочешь, можешь уйти.
— Нет, — сказала Сибилла, — я хочу быть здесь и видеть, что и как ты делаешь.
— Вот и отлично. — Король кивнул камергеру.
Вошла делегация купцов Верхнего Города, чтобы обсудить открытие рынков. Сибилла наблюдала, как её брат управляется с этой проблемой, как ровно и вежливо говорит с каждым, глядя прямо на него, хотя и не уступает ни в чём; купцы, если и не были удовлетворены, по крайней мере, недовольства не выказывали. Бодуэн — хороший король. Чем дольше она следит за ним, тем больше восторгается его искусностью. И тем не менее Бог неуклонно разрушает его, тогда как люди наподобие Керака процветают, точно мухи на падали.
Сибилла подавила вспышку гнева на Господа, который так жестоко обошёлся с её братом. Господь добр, а значит, тому должна быть какая-то причина; и принцесса втайне подозревала, что причина — в ней, Сибилле, будущей королеве Иерусалимской.
Нескончаемый поток тянулся через зал: люди просили у короля милостей, приносили ему вести, жалобы, обещания. Сибилла наблюдала, как брат ведёт беседы, прихлёбывая всё время крепкое красное вино. Это был поистине королевский труд — решать судьбы людей; однако она не видела здесь ничего, с чем не справилась бы женщина.
И что такого делают мужчины, что считают не под силу женщинам? Они сражаются, — но она может отыскать мужчину, который сражался бы за неё; и, если уж на то пошло, воинственность мужчин приносит им больше сложностей, чем пользы, а в итоге разрешают они очень мало проблем. Она сможет стать независимой от воинов, попросту не устраивая войны.
Что до всего остального — она вполне сумеет сравняться с любым из мужчин. Так же не считаться ни с кем, как Волк, так же предавать, как Триполи, быть так же честолюбива, как де Ридфор, и так же умна, как сам король.
Сибилла отвернулась, пряча эти мысли, и взгляд её обратился к окну, к видневшейся за окном стене города, высокому верху Давидовых Врат и бесконечному небу над ними.
— Били, — окликнул брат чуть погодя, — все
Принцесса обернулась к нему, вновь готовая к своей игре.
— О да, — сказала она. — Пусть принесут доску, я хочу сыграть.
— Пока Саладин угрожает всем нам, ссориться друг с другом было бы недальновидно, — сказал де Ридфор, перехвативший Керака на улице.
Губы Волка искривились в усмешке.
— С тех пор, как я прибыл в эту страну, я воюю главным образом с трусливыми христианами.
— Как бы там ни было, если у тебя есть трудности в Иерусалиме, это вина не моя, а Раннульфа Фицвильяма, — Маршал поглядел на Керака, на его рыцарей. — У тебя ведь есть ещё люди — кроме тех, что сейчас с тобой? — Он сразу приметил, что беловолосого бастарда в свите Керака не было.
— Меня хорошо охраняют, — буркнул Керак.
Де Ридфор предпочёл промолчать. Они ехали по главной улице, что вела от Давидовых Врат к Храму. Лавки по обе стороны улицы были закрыты, и это нравилось де Ридфору, нравилось, что город пуст и тих — он ненавидел обычную городскую толкотню, сумятицу взглядов и шума, толпы безликих людишек, которые почитают себя важными персонами, а на деле не значат ничего.
Иное дело — Керак. Керак должен послужить ему, хотя сам, конечно, никогда этого не узнает.
Вслух маршал Храма сказал:
— Когда придёт Саладин — нам стоять рядом и биться рядом, во имя Бога и за нас всех.
— Повезло тебе, что ты монах, коли вздумалось читать мне проповедь, — резким, надтреснутым голосом огрызнулся Керак. Они приближались к перекрёстку, откуда ему надо было ехать вниз — ко дворцу близ фонтана Бетесды. Керак натянул повод, повернул голову, сидящую на толстой шее, глаза его сузились.
— Мои воины — рыцари, не простые пешцы, чтобы гонять их отовсюду и запирать, точно женщин. Я не могу обещать, что стану слушать ещё чьи-то приказы, кроме своих собственных.
Де Ридфор улыбнулся ему:
— Я ведь уже сказал: ссора твоя — с Раннульфом Фицвильямом, а не со мной. — Конь мелкой рысью пронёс его мимо властителя Керака, к Храму, что высился на фоне неба. — Делай, что сочтёшь нужным, милорд, — сказал маршал. — Там посмотрим.
И послал коня в галоп по крутой дороге, что вела к Соломоновым конюшням под Храмовой площадью.
— И что я должен с этим делать? — осведомился Стефан, принимая шест, который подавал ему Фелкс ван Янк.
— Ты никогда не дрался на палках? — быстро глянул на него Фелкс. — Вот она, оборотная сторона богатства. — Он протянул другой шест Медведю — тот взял его и положил рядом с собой. Они сидели на лестнице над тренировочным двором и ждали, когда колокола пробьют Сиксту. Фелкс рухнул на ступеньку рядом с ними и вытянул длинные ноги.
— Зачем нам шесты? — спросил Стефан.