Иероним
Шрифт:
Сейчас начнут оживать онемевшие конечности и вместе с ними – боль.
Укол должен помочь удержать сознание на тонком волоске и не дать оборваться от шока. Пока, пощипывая и покалывая, отходили рука и нога, стащил с ног ботинки и, вылив почерневшую кровь, прислонил кверху подошвой к камню. Пусть немного подсохнут, попозже займусь ими. Снял разгрузочный жилет, срезал, используя широкий нож разведчика, пуговицы на комбинезоне, горохом посыпавшие на каменный пол. Повязки на ранах начали набухать и пропитываться кровью, приобретая красный цвет. Боль прокатилась по раненым конечностям. Кружилась голова, поташнивало и нестерпимо хотелось пить. Пластиковая фляга с водой, находившаяся в верхнем кармане рюкзака, смята и прокушена злобной рептилией. Вода вытекла,
Можно отравиться.
Достал из аптечки транквилизатор. Проглотив капсулу, запил стального вкуса водой. Жажда не проходила. Пришлось взять в руки фонарик и, превозмогая боль, покачиваясь и опираясь на автомат, двинуться к туше ящера. Добравшись, встал на четвереньки и принялся пить тягучую кровь рептилии. Отвращение и брезгливость давно задушил, еще в училище, на уроках выживания: когда в первый раз заставили есть живых змей, многих вырвало, а кто-то упал в обморок. Надо вытеснить из головы образ пищи и представить другой, более съедобный продукт. Убедить мозг, и дело пойдет намного лучше. Сейчас не пришлось представлять, боль и головокружение смазывали реальность происходящего.
Странно, говорят, что змеи и ящеры хладнокровные, а кровь теплая.
Сдерживая рвотные рефлексы, напился. Слегка пошатываясь и хромая, вернулся к озеру. Рука и нога полностью отошли, повязки на ранах пропитались кровью. Наложив жгуты поверх ран, срезал набухший бинт, снял комбинезон и нижнее белье. Оставшись в чем мать родила, медленно, осторожно зашел в теплое синее озеро. Темная тягучая, перемешанная с кровью грязь окрашивала воду в серый цвет и, извиваясь щупальцами и тонкими ручейками, уходила из впадины, устремляясь по каменистому полу в разные стороны. Здоровой рукой долго смывал кровь рептилии, аккуратно промывая раны.
Хорошо, что кости не задеты и пули прошли навылет.
Лег на спину, погружаясь в бережно обволакивающие, бархатные объятия озерца. Вода приятно грела тело, из ран тонкими бурыми жгутиками вытекала кровь. Главное – не лежать долго, потеряешь много крови.
Задержав дыхание, с головой погрузился в теплую воду. Боль в теле и голове немного поутихла. На задний план отошли проблемы, перестало стучать в висках, лишь головокружение продолжало смазывать происходящую реальность. Обезболивающий укол – по-простому опиумный наркотик – действовал.
Расслабляться нельзя.
Вынырнув на поверхность, выбрался на скользкий и мокрый берег. Порывшись в рюкзаке, достал спички и зажег горелку. Свистящее пламя направил на кончик ножа. Огонь жадно лизал быстро краснеющее лезвие. Предстояла неприятная, но нужная процедура. Опасаясь, что боль оборвет нить сознания, сделал еще один обезболивающий укол. Никогда не принимал наркотики и не знаю, что чувствуют люди. Но смесь приятных ощущений, обжигая, потекла по венам. То ли успокоились нервы после боя, то ли подействовала вода озера, а может, и двойная доза наркотика. Боль отступила. Навалилась пуховым одеялом слабость и расслабление. Голова помаленьку переставала гудеть и кружиться.
Нож нагрелся, а рука и нога занемели. Стиснув в зубах пластиковые ножны, закрыв дорогу крику, достал из рюкзака железную фляжку с самым ценным продуктом на войне – чистым спиртом и полил рану. Острая боль сдернула покрывало расслабленности. Покрепче сжав зубы, прислонил нож к входному отверстию раны. В глазах резко потемнело, запахло паленым мясом. Слезы сами собой брызнули из глаз, под ножом зашипела сворачивающаяся кровь. Немного подождав, вернул нож в жадное пламя горелки. Отдышался, успокаивая рвущееся из груди сердце. Отхлебнул чистого спирта, задержал дыхание и приложил раскаленный нож к выходному отверстию раны на руке. Боль снова захлестнула, кисти, побелев, непроизвольно сжались в кулаки, на лбу выступила испарина. Снова зашипело и запахло паленым мясом.
Боль от ожогов помаленьку успокаивалась, наркотик неумолимо действовал. Отдышавшись, приступил к следующей процедуре. С ногой пришлось повозиться подольше, прикладывая нож несколько раз, – слишком большое выходное отверстие пули. Получив массу незабываемых впечатлений, покончил с ранами. Химический стержень практически исчерпал ресурс, мгла плотным кольцом зажимала зеленоватый свет. Надел термобелье и чистый комбинезон, подсохшие на пламени горелки ботинки. Потом разгрузка. Остатками бинта примотал к груди повисшую руку.
Полковник Бойко учил при первой возможности восстанавливать боеспособность, основу выживания на войне. Как бы плохо сейчас себя ни чувствовал, но желание выжить не давало покоя. Немного повозившись, почистил оружие и смазал оружейным маслом, хранившимся в разгрузке. Достал остатки боезапаса из рюкзака, забил пустые магазины. Всего восемь полных рожков, две гранаты для подствольника и одна ручная осколочная.
Негусто.
Дела сделаны, настала пора подумать о желудке. Если не есть, то силы оставят тело, превратив в беспомощный овощ. Организму необходима энергия, чтобы восстановиться и затянуть раны. Голова по-прежнему болела и кружилась, тело после мучений требовало покоя. Действие наркотика заканчивалось, и слабость и усталость мешали движениям. Картинка плясала, не желая фокусироваться. Тьма постепенно поглощала остатки бледного химического света. Влажный воздух, перемешанный с запахом крови, внутренностей и горелой плоти, усиленным парами спирта, раздражал. Взяв фонарик и нож, хромая побрел к туше рептилии. Скоро последние капли адреналина с наркотиком перестанут действовать, и физические возможности тела резко уменьшатся. Опухнут раны, боль скует движения, да еще и последствия контузии – звон в ушах и головокружение – внесут лепту. Времени, чтобы позаботиться о пище, в обрез.
Пошатываясь, подошел к крылатой ящерице. Луч фонарика тщательно шарил по туше, определяя размеры. Тело – темно-зеленоватое, огромное, длиной около пяти метров, с бугрящимися под чешуей мышцами – поражало своей нереальностью. Перепончатые крылья черными кожаными тряпками раскинулись по каменному полу. Гибрид варана и летучей мыши со змеиной тупоносой головой, покрытой большими костяными пластинами. Разум отказывался воспринимать реальность и грозил неминуемым сумасшествием. Здравый смысл забился в панике. Если бы глаза не видели выхваченные из тьмы лучом фонарика части животного, то никогда бы не поверил в существование монстра.
Ученые, наверное, за экземпляр озолотили бы.
Сильно повезло.
При ударе о дно пещеры у автомата самопроизвольно сработал подствольник, снаряд проломил грудь ящера и взрывом вывернул внутренности, упавшие мерзким дождем на пол.
Его величество случай – а то закончил бы жизнь в зубах доисторического животного.
Казус – участвовать в современной войне и быть сожранным последним, непонятным образом уцелевшим динозавром.
В развороченной, зияющей обломками ребер груди фонарик высветил большое, опутанное толстыми артериями и венами сердце. Долго возиться с отрезанием подходящего куска мяса не было возможности – головокружение и боль угрожали усилиться, перед глазами плыла смазанная картинка гигантской туши, сильнее наваливалась смертельная слабость. Находясь во власти шока, подающего реальность бредовым сном, несколькими движениями ножа вырезал еще теплое сердце. Крепко прижал чуть не выскользнувший из пальцев тяжелый ком мяса к груди. Еле хватило сил вернуться к озерцу. Бросив ношу, на камне порезал на тонкие ломтики. Насадив на шомпол автомата, поджарил на горелке и начал, обжигаясь, откусывать сочившиеся горячей влагой куски. Запах плохо прожаренного мяса дразнил ноздри.