Идеальный шторм
Шрифт:
Ривз продолжает работать наблюдателем за промыслом и в конце концов встречает и выходит замуж за русского рыбака с одного из судов. Карен Стимпсон, которая тоже провела в море несколько дней, думая, что умрет, сломалась быстрее, чем Ривз, но не так сильно. После спасения она останавливается в квартире подруги в Бостоне, избегая репортеров, и на следующий день решает выйти за капучино. Она заходит в кафе за углом, заказывает, а затем достает из кармана пачку купюр, чтобы расплатиться. Деньги промокли от морской воды. Кассир переводит взгляд с ее лица на мокрые купюры, снова на лицо и говорит: «Я знаю вас! Вы же та женщина, которую спасли с той лодки!»
— Я знаю вас! Вы — та женщина, которую спасли с того судна!
Стимпсон в ужасе. Она быстро протягивает ему деньги, но он отмахивается:
—
Благодарите Бога, что вы живы… Она ведь и правда об этом даже не думала. Но да — она вполне могла бы сейчас болтаться где-то в чёрной ледяной бездне у Жорж-Банка.
Она хватает кофе — и выбегает из кафе, рыдая.
ДВЕ недели спустя после прекращения поисков Рика Смита Марианне звонит некий Джон Монте из Уэстхэмптон-Бич, Лонг-Айленд. Он называет себя экстрасенсом и утверждает, что Рик Смит жив. Говорит, что связался с авиабазой Саффолк, и они хотят возобновить поиски.
У Марианны ёкает сердце. Две недели ушли на то, чтобы смириться со смертью мужа, и вот теперь ей снова предлагают надеяться. Рик не мог выжить, но она боится осуждения, если воспрепятствует поискам, и даёт добро. Спасатели на базе тревожатся о том же — что подумает Марианна — и тоже соглашаются. Монте вовлёк в дело местного адвоката Джона Джираса, и тот пишет письмо члену Законодательного собрания Нью-Йорка Джорджу Хохбрукнеру с требованием возобновить поиски. Хохбрукнер передаёт письмо адмиралу Биллу Кайму, коменданту Береговой охраны США, и запрос спускается по цепочке командования обратно в Ди Комсэн в Бостоне. Готовится ответ с подробным отчётом о масштабах поисков и ничтожных шансах человека продержаться в море двадцать шесть дней; его отправляют обратно Кайму. Тем временем Монте даёт Марианне список контактов СМИ, чтобы раскрутить дело — и себя. «Единственный раз в жизни я думала, что схожу с ума, — признаётся она. — В конце концов я сказала ему, чтоб убирался. Я больше не выдержу».
Спустя почти месяц Марианна Смит начинает осознавать утрату. Пока самолёты летают, в ней тлеет искра надежды, держа в жутком подвешенном состоянии. Через несколько недель после гибели Рика ей снится, как он подходит с печальным лицом и говорит: «Прости», — а потом обнимает. Это её единственный сон о нём, своеобразное прощание. Марианна везёт детей на поминальную службу на родину Рика в Пенсильвании, но не на Лонг-Айленд, зная о скоплении телекамер. («Дети не скорбят на публике — они плачут в постели: "Хочу, чтобы папа почитал мне книжку"»). Письма с соболезнованиями приходят от Джорджа Буша и губернатора Марио Куомо. Марианна замечает, что как вдова вызывает у людей крайнюю неловкость: её либо избегают, либо относятся как к калеке. Марианна Смит, начинавшая техником по авионике в эскадрилье F-16, решает встретить вдовство лицом к лицу: поступает на юрфак, чтобы стать адвокатом.
Джон Спиллейн, помимо службы спасателем, устраивается пожарным в Нью-Йорке. Однажды ночью его будоражит сигнал тревоги, и почему-то свет не загорается. Его охватывает ужас. Он оказывается у пожарного шеста, думая: «Всё в порядке, ты это проходил, главное — не паникуй». Он знает только, что темно, времени мало, и нужно спускаться — точь-в-точь как в вертолёте. Когда он наконец понимает, где находится, то уже полностью экипирован. Собран, готов к выезду.
Но шторм ещё не отпустил людей; его отголоски всё звучат в их жизнях. Восемнадцать месяцев спустя после катастроф вдоль побережья обрушивается северо-восточный шторм. Метеорологи, ещё до его полного формирования, прозвали его «Матерью всех штормов». У него чёткий глаз, как у урагана, и аномально низкое давление в центре. Судно на его пути фиксирует рост волн с одного до шести метров менее чем за два часа. Шторм обрушивает 125 см снега на горы Северной Каролины и бьёт рекорды давления от Делавэра до Бостона. В Мексиканском заливе ветер достигает 160 км/ч, а Береговая охрана только за первые двое суток спасает 235 человек с тонущих судов. У большей части Восточного побережья волны превышают 18 метров, а у Новой Шотландии
В самую его гущу попадает 178-метровый Gold Bond Conveyor — тот самый грузовой корабль, что двумя годами ранее передал в Бостон сигнал бедствия с Сатори. Gold Bond Conveyor регулярно курсирует между Галифаксом и Тампой с грузом гипсовой руды, и 14 марта примерно в ста милях к юго-востоку от места гибели Билли Тайна он встречается с Матерью всех штормов. Это единственное судно, столкнувшееся с двумя штормами на пике их мощи — двумя мощнейшими северо-восточными штормами века. Можно сказать, судно было отмечено. Вечером капитан сообщает в Галифакс, что волны перехлёстывают через верхние палубы, а вскоре после полуночи передаёт новое сообщение: судно покидают. Волны тридцатиметровые, снег хлещет горизонтально в кромешной тьме. Тридцать три человека сходят за борт — и их больше никто не видел.
Но Хэллоуинскому шторму ещё есть кого коснуться. Адам Рэндалл исправно работал на Мэри Т, но в феврале Альберт Джонстон ставит её на ремонт, и Рэндаллу приходится искать новое место. Он нанимается на Terri Lei, ярусный ловец тунца из Джорджтауна, Южная Каролина. Terri Lei — крупное, добротное судно с опытным экипажем, выход в море намечен на конец марта. Крис Хансен, подруга Рэндалла, везёт его в аэропорт Логан на рейс на юг, но из-за метели — Матери всех штормов — все рейсы отменены. Он улетает на следующий день, но когда Крис звонит ему в Южную Каролину, она говорит, что волнуется. Всё хорошо? Твой голос звучит странно, замечает она.
Да, всё нормально, отвечает он. Не очень-то хочется в этот рейс. Но всё будет хорошо — может, заработаю.
В ночь перед выходом команда Terri Lei идёт в местный бар и затевает драку с командой другого судна. Несколько человек попадают в больницу, но на следующий день, в синяках и ссадинах, команда Terri Lei снимается с якоря. Они направляются к глубоким водам у материкового шельфа к востоку от Чарльстона. Весна, рыба идёт вверх по Гольфстриму, и если повезёт, рейс займёт десять-двенадцать постановок. Вечером 6 апреля, закончив ставить снасти, Рэндалл звонит Крис Хансен по судовой связи. Они говорят больше получаса — связь дорогая, счёта Рэндалла регулярно зашкаливают за пятьсот долларов — и он рассказывает, что попали в непогоду, но она миновала, снасти в воде. Скажет, скоро перезвонит.
Рэндалл не вписывался ни в один типаж. Он опытный рыбак и судовой сварщик, но в разное время подумывал о карьере парикмахера или медбрата. На одной руке у него тату парусника, на другой — якорь, а на ладони шрам — однажды зашил себе рану иголкой с ниткой. У него длинные светлые волосы, как у английских рок-звёзд, и мускулатура человека тяжёлого труда. («Можешь бить его молотком — синяка не останется», — говорит Крис Хансен). Рэндалл признаётся, что иногда чувствует, как вокруг судна вихрем кружат призраки — тех, кто погиб в море. Они не обрели покоя. Они хотят вернуться.
На следующее утро команда Terri Lei начинает выбирать снасти при волнении и порывистом ветре. Они в 135 милях от берега, рядом много судов, включая грузовое из Южной Америки в Делавэр. В 8:45 утра Береговая охрана Чарльстона ловит сигнал бедствия с аварийного радиобуя (EPIRB) и немедленно отправляет два самолёта и катер. Возможно, ложная тревога — погода умеренная, суда не сообщали о проблемах — но реагировать обязаны. Они выходят на радиосигнал и сразу замечают радиобуй среди разбросанных палубных принадлежностей. Неподалёку качается спасательный плот с поднятым тентом и названием Terri Lei на борту.