Идальго Иосиф

Зонис Виктор

Монах низко поклонился и, не поворачиваясь к инквизитору спиной, стал пятиться к двери.

– Погоди! – Торквемада открыл ящик стола, достал оттуда мешочек с деньгами и швырнул его монаху. – Два дня вам на отдых. Только не в городе, и чтобы тихо. – Он жестом отослал прочь монаха. Оставшись один, Томазо прилег на кушетку, прикрыл глаза, отдаваясь всецело сладким мыслям. Однако это продлилось не долго – в коридоре снова послышались шаги. Торквемада поспешно встал с кушетки, удивленно глядя на дверь.

Вошел секретарь.

– Там два посетителя, – почтительно сказал он.

– Что?

Кто? Какие посетители? Кто посмел их допустить? – удивлению Торквемады не было предела.

– Брат Алонзо допустил их, – пожал плечами секретарь.

– Брат Алонзо? Ты ничего не перепутал? – еще больше удивился Торквемада. – Ну, если так, пусть входят, – проворчал он, усаживаясь за стол.

В комнату вошли Якоб де Кордоба и Иосиф Бен Эзра. Они нерешительно сделали шаг вперед, поклонились и замерли на месте.

Инквизитор в упор посмотрел на посетителей.

– А я тебя знаю! – ткнул он скрюченным пальцем в Кордобу. – Как это Алонзо допустил вас ко мне? Ладно, я разберусь с этим, – грозно произнес он. И что тебе нужно, еврей? – обратился он к Кордобе.

Иосиф, пользуясь тем, что Торквемада не обращал на него внимания, внимательно рассматривал инквизитора. Маленький, щуплый, словно высушенный страстями, старик сидел в массивном кресле, за старинным, богато инкрустированным письменным столом. Над узкими костлявыми плечами возвышалась непропорционально большая, без единых признаков растительности, голова. Бескровные губы-ниточки делали еще более бледным и без того пергаментное лицо, обтянутое, словно папирусом, тонкой морщинистой кожей. Над длинным, крючковатым носом дьявольским, фанатичным огнем светились водянистые, глубоко спрятанные глаза альбиноса.

У Иосифа засосало под ложечкой. «Зачем мы сюда пришли? – тоскливо подумал он. – Нам не выбраться из этого склепа…»

Кордоба, внешне невозмутимо, выдержал тяжелый взгляд инквизитора.

– Необходимо поговорить. Разреши присесть. Мы половину ночи простояли на улице.

– Ладно, располагайтесь. У меня сегодня хороший день. Пользуйтесь этим. – Торквемада указал на стулья, беспорядочно расставленные в кабинете. – Но времени у меня для вас мало. Есть дела поважнее. Так что говори сразу – зачем пришли?

– Речь идет о папской Булле…

– Я не буду обсуждать с евреями церковные дела! – перебил инквизитор. Если есть другие вопросы – говори.

Кордоба занервничал. Он покраснел и резко возразил:

– Эта Булла не просто церковный документ, она прямо направлена против евреев.

– Да что ты говоришь? – с издевкой в голосе произнес Торквемада. – А она должна была быть во славу евреев? Я сделаю Папе замечание, – захихикал инквизитор.

– Послушай, еврей! – его глаза сверкнули и превратились в узкие щели. – Я и без того оскверняюсь одним вашим присутствием здесь. Тем более, не намерен вступать с тобой в религиозные дискуссии. Могу тебе сказать только, что Булла – это только начало. Мы выкорчуем еврейскую ересь в стране, как старое, сгнившее дерево. Так что мой вам совет, – Торквемада впервые посмотрел на Иосифа, – обратитесь к истинному Богу, отрекитесь от еврейской ереси. Вот в этом я готов вам помочь.

– Принять

христианство и обречь себя на унижения и смерть? Как тысячи евреев, которые это уже сделали? – включился в разговор Иосиф.

– Нет, не так. Те, о ком ты сейчас сказал, осквернили нашу веру. Они в тайне продолжали быть евреями и поплатились за это жизнью! – живо отреагировал инквизитор.

– Среди них было очень много тех, кто искренне принял Христа, а их, тем не менее, пытали, и…

– Ну, что ж, значит, они приняли за него муки. Это очень почетно – умереть за Спасителя, – перебил Иосифа Торквемада. – А пытки… Лучше попасть с одним глазом в Рай, чем с двумя – в Ад. Подумайте, пока не поздно, и тогда вы спасете не только жизни, но и дегьги, что для вас важнее, чем души.

– Нет, мы останемся теми, кем нас родили матери. А ты уговоришь короля отменить изгнание евреев! – Кордоба вскочил со стула и подошел вплотную к столу, нависая над Торквемадой.

Инквизитор медленно поднялся и угрожающе воздел руки к небу.

– Ты понимаешь, с кем разговариваешь, жалкий еврей?

– Понимаю! С Томазом де Торквемадой – главой Инквизиции и внуком еврейки Инессы!

Торквемада медленно опустил руки. Его бледное лицо покрылось красными пятнами:

– Лжешь! – выплюнул он в лицо Кордобе. – Лжешь, грязная свинья!

Кордоба сделал шаг назад.

– Не лгу, и ты это знаешь. У меня, хорошо запрятанная, хранится расписка, которую твоя бабка неосторожно дала моему деду, в обмен на купленные товары. А знаешь, что она покупала? Посуду для Седера! – прокричал он.

Торквемада сел на стул и несколько минут рассматривал Кордобу.

– Для Седера, говоришь, – хмыкнул он. – А ты храбрый, даже, я бы сказал, безрассудный, еврей. Ты думаешь, эта расписка понадобиться тебе – мертвому? Или ты надеешься покинуть это место живым? – уже совершенно спокойно произнес он.

Кордоба пожал плечами.

– Даже если я отсюда и не выйду – это не имеет значения. Расписка эта не у меня. И если я не вернусь домой, то она попадет прямо к королю!

– К королю? – усмехнулся Торквемада.

– Жаль, что ты сам не сможешь доставить эту мерзкую бумажку. Заодно спросил бы и про его бабку! Альфонсо мог бы рассказать про нее немало интересного.

Торквемада снова вскочил и зло выкрикнул:

– Вы не только осквернили Бога нашего Иисуса – вы проникли в душу, мозг и кровь Испании! И именно за это пойдете на смерть! Вон отсюда! – прошипел он. – И если ты не хочешь перед смертью испытать небывалые муки – еще сегодня эта расписка должна быть у меня!

Кордоба повернулся и медленно пошел к выходу. Иосиф последовал за ним.

– А тебя как зовут? – вдруг спросил Торквемада Иосифа.

– Иосиф Бен Эзра – растерянно ответил тот.

Так вот, Эзра, к тебе лично я ничего не имею. Бери свою охранную грамоту и побыстрее уходи из страны.

Иосиф побледнел и удивленно посмотрел на инквизитора.

– Да, да, у нас не только длинные руки, но и большие уши! – самодовольно хмыкнул Торквемада. – И не волнуйся, твоему другу Мигелю не сделают ничего плохого за это. Я тоже умею ценить дружбу.