Идальго Иосиф
Шрифт:
Фернандо и Изабелле, залившим страну кровью маранов, и присыпав ее пеплом от сгоревших костров, уже не нужны были еврейские жизни, но им по-прежнему были нужны еврейские деньги. Евреи посылают во дворец делегацию, составленную из самых известных и уважаемых раввинов, ученых, врачей – во главе с министром финансов королевства – Ицхаком Абарбанелем. Евреи предлагают огромный выкуп за право остаться на своей родине, и их католические величества соглашаются. Почти соглашаются…
Каждая эпоха услужливо рождает необходимых в тот момент героев. Таким востребованным в тот момент героем и стал фанатичный до паранойи, доминиканский монах – личный духовник королевы – Томазо Торквемада.
Когда депутации
– На этом кресте за тридцать сребреников уже один раз распяли Мессию! Возьми еврейские деньги и распни его еще раз!
Изабелла побледнела и потеряла сознание. Евреи были обречены. Торквемада получил карт-бланш на убийства.
Второго августа 1492 года или 9 ава 5252 года, в день скорби по разрушенному Иерусалимскому Храму, последний еврей покинул страну.
Испанская казна переполнилась золотом. Но кто же не знает – то, что не умножается, – быстро заканчивается, как бы много его ни было. Деньги закончились, и начался упадок. Испания больше не сумела подняться. Главным богатством для нее, как оказалось, были не еврейские деньги, а сами евреи. Но это было гораздо позже.
А пока…
Весь вчерашний день Иосиф писал письма и отправлял гонцов в разные концы Испании. По иронии судьбы его люди прибывали одновременно с гонцами инквизиции. В их свитках, поспешно вручаемых в церквях и синагогах, были одни и те же строки: в одних – инструкция как убивать, в других – как избежать смерти.
Прошло еще несколько дней. В загородном доме Иосифа, затерянном среди виноградников и оливковых плантаций далеко от пыльного Толедо, собрались представители самых знатных и уважаемых еврейских семей. Окна и двери были закрыты и люди просто плавились от жары в тяжелых, богато украшенных золотом и жемчугом, одеждах. Часть из них расположилась за большим круглым столом, многие стояли вокруг него или просто сидели на полу, подогнув под себя ноги и раскачиваясь в такт беззвучной молитве. В комнате стояла напряженная тишина. Люди молчали, соблюдая степенное достоинство и ожидая, когда им объявят истинную причину столь неожиданного сбора. Их лица не были тревожными, скорее удивленными и настороженными. Никто не хотел верить в то, что написал Иосиф каждому из них, настойчиво предлагая встретиться в этом доме. Первым не выдержал богатый, как легендарный Крез, поставщик товаров для королевского военного флота, – Яков де Кордоба:
– Да что это такое, в конце концов? – громовым голосом прокричал он, вскакивая со стула. – Сколько можно здесь сидеть? Что он себе позволяет, этот Эзра? И где он, наконец, наш новоявленный Пророк? – В его голосе слышалось презрение. – Я сижу здесь уже битый час! Мое время стоит дорого, очень дорого! И он ответит за то, что я его теряю, и за свои бредни, заодно!
Все присутствующие повернули головы в сторону говорившего, но никто ничего не возразил. Люди были наслышаны о мстительности и могуществе заносчивого Кордобы. Многие из них, к тому же, были его неоплатными должниками. Кордоба открыл, было, рот для следующей гневной тирады, но в этот момент в комнату вошел Иосиф и еще несколько человек, добравшихся до места сбора последними.
– Друзья! – негромко произнес он. – Я собрал всех, кого смог, потому, что более печальной и неотложной причины нет, и не может быть. Иосиф выглядел настолько уставшим и встревоженным, что даже у Кордобы исчезло с лица надменное и презрительное выражение. Он сел на стул, растерянно пробежав взглядом по напряженным в ожидании лицам.
– Все вы, наверное, почувствовали в последние месяц-два, что отношение испанцев к евреям стало резко меняться в худшую сторону, – продолжил Иосиф. – Мне стало известно из самых достоверных источников, что всех нас – всех без исключения – хотят уничтожить в самое ближайшее время, или насильно
На несколько минут воцарилась гробовая тишина, а затем, словно по команде, перебивая друг друга, заговорили, закричали все одновременно. Воздух, выдыхаемый с хрипом и свистом из нескольких десятков глоток, горячей волной ударил в потолок и стены, искривился в причудливой гримасе, с издевкой копируя выражение искаженных ужасом лиц.
Первым опомнился Кордоба. Он встал, с силой отшвырнул стул и медленно, делая ударение на каждом слове, в упор глядя на Иосифа, сказал:
– Я не верю! Почему я должен верить твоим бредням, Эзра? Как такое может случиться? Мы вложили многие миллионы золотых в эту страну! Разве не мы финансировали бесконечные войны с маврами? Разве кто-то другой оплатил долги Фернандо и собрал сказочное приданное для Изабеллы? А? Что ты молчишь, Иосиф? Мы построили им школы и библиотеки, равных которым нет во всем мире! Да мы больше испанцы, чем они сами, потому, что создали своими потом и кровью изобилие этой страны! – Он завертел в разные стороны головой, ища поддержки присутствующих, воздел руки к небу и закричал:
– Я не верю тебе, Иосиф! Кто заставил тебя это сказать нам? Кто и зачем тебя подослал?
– Замолчи, Кордоба… успокойся и замолчи… – послышался тихий голос откуда-то из угла комнаты. Все обернулись на голос. С пола встал пожилой человек – известный всей стране, почти легендарный, хранитель Королевского архива, философ и историк – Исайя.
– Не надо крика… – он поморщился. – Это, скорее всего, правда! Еще несколько недель тому назад Инквизиция изъяла из архива родовые книги еврейских семей. Я не придал этому значения потому, что они сказали, будто хотят сделать копии и восстановить те из них, которые обветшали от времени. Теперь я понимаю – они хотят сделать из них списки… они забрали с собой сотни книг. – Исайя махнул рукой и заплакал. – А ведь я мог спрятать хотя бы несколько из них. Спрятать, если бы знал!
– Тебе не в чем винить себя, Исайя. Мы все на виду, они уничтожили бы нас и без родовых книг, – раздался чей-то голос.
Кордоба поднял руку вверх, требуя внимания. Это был уже другой человек – спокойный, хитрый, решительный:
– Даже если это и так, то бежать – последнее средство. Надо еще знать – куда бежать. И сколько из нас дойдет до места, сколько останется лежать на дорогах? Нет, и еще раз – нет! Они только этого и ждут! Всю свою нелепую историю испанцы пользовались нашими деньгами, нашими головами, а теперь им оказалось этого мало, и они хотят отнять у нас все? И ты, Эзра, хочешь им в этом помочь? Я никуда из этой страны не уйду. Это моя страна! И вам всем не советую пока этого делать. Я не верю, что Инквизиция сможет так быстро организовать изгнание евреев. Как и не верю в то, что Фернандо позволит им это сделать. Он очень любит деньги, и мы с ним договоримся. И с кровью у него тоже не все в порядке, и мы дадим ему понять, что эта тайна, может быть обменена на наши жизни. Да и время у нас еще есть… Вы говорите, изъяли книги? Что ж, мы выкупим, или выкрадем эти книги! В каждом городе, селении, мы будем платить деньги, много денег, чтобы наши имена исчезали из списков Инквизиции. А потом, когда пройдет время, мы напишем другие книги, книги с новыми нашими, уже испанскими, именами! Так мы сохраним наши жизни, жизни наших потомков…
В комнате раздались возмущенные выкрики:
– Отказаться от имени? От нашего Бога? Лучше сгореть на костре!
Кордоба спокойно встречал упреки, только поворачивал голову в сторону говорившего.
– Веру мы сохраним. Мы будем тайно молиться нашему Богу. Это было уже в еврейской истории, и Бог нас поймет и простит. Это наша страна, и именно здесь живет наш Бог! Я никуда отсюда не двинусь. И я сказал вам свое мнение. Но, каждый должен решать за себя сам. Тем, кто решит остаться, – я помогу, чем смогу. Да и мало ли что узнал Иосиф. Это все надо еще проверить. Я думаю, мне удастся увидеть эти так называемые Списки. Есть еще кое-какие связи…