Ицамна
Шрифт:
– А толстяк? – он напряг память, - Кабрера? Он тоже ушел?
– Кабрера ушел, - Марта внезапно ухмыльнулась, - Вниз.
Понимая, что она явно не в себе, Александр не стал больше задавать вопросы. Вместо этого с трудом поднялся, доковылял до дверного проема и, сняв со стены один из факелов, выглянул с ним наружу. Очки, которые он в последние годы снимал лишь перед сном, пропали без вести. Поэтому за дверью он смог разглядеть лишь погруженную в мутный мрак широкую наклонную галерею – почти что проспект – оба конца которой терялись в кромешном мраке. Свод был настолько высок, что даже вытянув факел на всю длину руки, Александр не смог разглядеть свод. Куда идти?
Мужчина вгляделся в верхнем направлении и заметил, что вдалеке время от времени что-то хаотично мерцает, словно кто-то подает сигналы, мигая слабеньким фонариком. Быть может, это профессор? Пытается привлечь внимание? Но если профессор остался наверху, раненый, то кто их перетащил? И зачем, если для спасения нужно всего лишь выбить решетку и подняться по лестнице?
Он вернулся к Марте и вгляделся в ее лицо. Оно горело лихорадочным румянцем, но дыхание выровнялось, а глаза были закрыты. Может, уснула? Он протянул было к ней руку, но тут же одернул. Ему совершенно не хотелось, чтобы она проснулась и опять начала… бредить? Вместо этого он снова выглянул в галерею, пытаясь определить расстояние до мигающей точки. Далеко, но не слишком – не более четверти мили. Решившись, он поспешил вверх, стараясь не обращать внимания на чудовищную боль, колотившуюся в голове, скручивающую все тело. В спину ему, как подспорье, дул мощный теплый поток воздуха. Александр рассеянно размышлял о том, что могло быть его источником, но ничего в голову не приходило. Его только удивляло то, что вместо ожидаемого запаха затхлости и древнего склепа, ветер нес едва уловимые ароматы чего-то… домашнего. Скошенной травы, имбирного печенья, свежевыстиранного постельного белья, весь день сушащегося на солнце, материнского крема для рук. Ему даже показалось, что до него донесся запах дедовой сигары… Он остановился в нерешительности. Может, он только теряет время и стоит все же идти вниз?
В памяти всплыла жуткая ухмылка Марты и ее фраза «Кабрера ушел. Вниз»
Он снова заторопился наверх. Через некоторое время стало ясно, что он выбрал верное направление – подмигивал чудом уцелевший после взрыва прожектор. Александр выбрался в пещеру и оглядел завалы. Ни профессора, ни Кабреры он не обнаружил и стал пробираться к решетке в надежде, что ее разворотило отлетевшими плитами. Но ему не повезло. Решетка стояла как ни в чем не бывало, а за ней, словно насмехаясь, трепыхалась невредимая желтая сигнальная лента.
Он ударил по решетке несколько раз ногой, но та даже не шелохнулась. Если бы он был здоров, может, ему и удалось бы выбить ее, но выложиться на полную он никак не мог. Каждый удар отдавался болезненным звоном во всем теле, лишая последних сил, и после пяти подходов он сдался и затравленно огляделся. На противоположной стороне чернел проем, через который они сюда пришли, но он не мог себе позволить блуждать в том лабиринте. Без провожатого ему потребуется несколько часов, чтобы найти выход, а потом еще бежать по джунглям и взбираться на отвесную скалу. А Марта тем временем…
В отчаянии он прижался лицом к решетке и, набрав полную грудь воздуха, заорал: «Эй! Быстрее сюда! Нужна помощь!!!».
Он кричал снова и снова, пока перед глазами не начали распускаться черные пионы. Испугавшись близкого обморока, он умолк. Ничего не поделаешь. Надо возвращаться к Марте и надеяться, что профессор действительно пошел за помощью.
Марта.
Последнее,
В себя она пришла уже в Святилище, лежа на Пьющем Камне, и все никак не могла отдышаться. Ее ложе окружили фигуры жрецов. Один из них ощупывал ее живот и скорбно покачивал увенчанной длинными перьями головой, словно хирург, констатирующий смерть пациента.
– Ахи, - тихо произнес он и добавил с сожалением, - ятана анаби.
Марта беспомощно расплакалась, оглядывая их.
– Пожалуйста! – прошептала она, - Помогите!
Жрецы расступились, почтительно пропуская вперед профессора с небольшим угловатым камнем в руке.
– Слишком мало времени. Держись, девочка, - пробормотал он и замахнулся над ее головой.
Александр.
Факел догорел по дороге, и Александр боялся, что и второй, оставшийся в каморке, успел погаснуть. Тогда ему пришлось бы искать нужный проем наощупь в кромешной тьме. Но, на его счастье, вскоре он заметил блики на стене.
Готовый ко всему, он приблизился к Марте и увидел, что, пока его не было, у нее отошли воды. Жидкость стекала с «саркофага» и собиралась в лужицы на полу. Жар прошел, и лицо жены было бледным и сухим. Александр перевел взгляд на ее живот и увидел, как тяжело ворочается в нем ребенок – его сын!
– словно ища выход из западни.
– Марта, очнись… надо поработать, - произнес он, тронув ее за плечо.
Девушка открыла глаза. Один глядел куда-то вверх и вбок, другой – прямо на него с жадным, настойчивым обожанием.
Пытаясь вспомнить хоть что-то из просмотренных за жизнь фильмов, он перевернул жену на спину, снял с себя рубашку, и скрутив ее валиком, подсунул ей под поясницу.
– Надо поработать, - повторил он и, задрав подол сарафана, стянул с нее трусики и развел колени, - Он готов. Просто помоги ему.
Марта молчала. Тело ее ежеминутно скручивали судороги, но Александр видел, что она уже к этому не причастна. Организм сам пытался выполнить свою работу.
Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем из ее лона в потоке густой кровавой слизи высунулась крошечная изломанная ручка. Завыв от бессилия и понимая, что сам он не сможет придать ребенку правильное положение, он в отчаянье вгляделся в лицо жены. Та была уже мертва – застывшие глаза с легким удивлением смотрели мимо него.
Он озирался в поисках чего-нибудь острого, чем можно было бы вспороть живот и вынуть младенца, но комнатушка была пуста. Да и сомневался он, что смог бы сделать это, будь у него даже целый арсенал режущих инструментов.
Долго он сидел, глядя на ручку и против воли представляя ее черпающей хлопья с молоком из глубокой, яркой миски. Смутно представлялись его серые глаза и черные материнские волосы, или, наоборот, светлые волосы и черные глаза... Но все это, непременно, в безмятежности залитой утренним солнцем кухни.
Александр сдавленно всхлипнул, прикрыл рот одной рукой, а другую боязливо протянул меж замерших, широко разведенных бедер жены, желая хоть раз пожать сыну руку.
Альфонсо.