И.о. Бабы-яги

Яна

Солнечный зайчик пощекотал уголок глаза, и я, потянувшись, села. Хорошо все-таки летом. Волки по ночам не будят: Лешему есть чем заняться, кроме как серых дразнить. На печи спать не надо, всякий раз спросонья прикладываясь головой о низкую балку. Тишина, покой…

— Хозяйка! — Молодецкий голосок разорвал утреннюю негу как старую тряпку.

Тьфу ты! Я подскочила и заметалась по

избе, хватаясь за все подряд и тут же это роняя.

— Хозяйка! Отворяй! Гостя принимай!

«Да чтоб тебе!» — выругалась я, пытаясь дотянуться до полки с горшками и получив по лбу ухватом.

— Хозяйка!

— Иду, касатик! — гаркнула я, спотыкаясь о злобно шипящего кота.

«Ишь какой нетерпеливый попался. Впрочем, все они одинаковые. Хорошо еще, как вселилась, сразу забором озаботилась! Надо будет богатырям Черноморовым еще браги наварить за такое дело. А то у предшественницы моей как было? Явится какой Иван незваный, хоть дурак, хоть царевич, и сразу: „Избушка-избушка, повернись…“ И летает бедная бабушка, невзирая на радикулит и застарелый перелом шейки бедра, по всей избенке, гадая, во что врежется головой. А потом еще и удивлялись, паразиты, с чего это Баба-яга такая злая?»

Я наконец нашла накладной нос с бородавкой и, кое-как приладив его на физиономию, замотала голову драным платком. Калитка заскрипела вполне аутентично, заставив меня передернуться: сюда ручищи покоренных моей самогонкой богатырей еще не добрались.

— Чего надо?!

— Дык это… — полез в затылок очередной добрый молодец с румянцем во обе щеки.

«Дурак, — сделала вывод я. — Царевичи обычно быстрее соображают». Сложный мыслительный процесс, подталкиваемый пятерней в затылке, все-таки завершился, и гость поднял на меня просветлевшие глаза.

— Кощея бить надумал!

— А от меня чего надо? — проскрипела я, пытаясь под прикрытием подоконника натянуть латаную-перелатаную юбку с пришитыми к подолу куриными костями. Если на накладной нос, вступая в должность, я еще согласилась, то шкандыбать на бабкином протезе отказалась наотрез.

— Дык это… — В ход снова пошла лопатообразная ручища.

Я вздохнула и, победив непокорную одежку, сгорбившись, поплелась к двери: все равно ведь не отстанет, дураки, они упрямые.

— По делу пытаешь али от дела летаешь? — проговорила я, подходя к калитке.

Мою корявую импровизацию дурак, разумеется, не заметил и юмор не оценил.

— По делу! По делу! — радостно закивал он. — А что это ты, бабка, такая недобрая? Сперва гостя надо накормить, в баньке попарить, а потом уже…

— А за какие заслуги я тебя, лба здорового, кормить должна? — демонстративно удивилась я.

— Дык это…

Я взвыла:

— Заходи, Иван-дурак, гостем будешь.

— А откуда ты имя мое знаешь? — замер тот. Я только глаза закатила и толкнула его в спину. Впрочем, гость сам нашел объяснение. — Значит, слухом земля полнится, и сюда вести дошли, что не

жить Кощею Бессмертному, смерть его идет!

— Дело ты великое задумал, злого супостата извести, — проговорила я, проглотив замечание, что таких ходоков Кощей по три штуки в неделю принимает.

А что? Он у себя в подземельях шампиньоны выращивает, озолотился на этом деле. Грибочки-то во всех окрестных царствах уважают. Да еще круглый год. А работать кому? Правильно. Вот таким болтунам: отработают год, Кощеюшка им внушит, как они семь железных башмаков стоптали, утку поймали да его погубили, и восвояси отправляет. И все довольны. Им — слава, Кощею — дармовая рабочая сила и бессмертие. Он у нас экономный очень. Наверное, поэтому и богатый такой.

— Поможешь, бабка? — вклинился в мои мысли молодецкий бас.

Я недовольно поковыряла в зазвеневшем ухе.

— Помогу. Отчего не помочь? Дам я тебе клубочек волшебный. Он тебя к Кощееву царству и выведет.

— А меч? — с детской обидой пробасил Иван. — Чем я супостата воевать буду?

— Лопатой, — проворчала я и только потом сообразила, что произнесла это вслух и, судя по вытянувшейся физиономии, меня услышали.

В принципе, не соврала. У Кощея как раз сезон заготовки субстрата под грибы. Но дураку об этом знать не положено.

— Волшебной лопатой, — поправилась я. — Ну кто тебя с мечом во дворец пустит? А с лопатой — пожалуйста. Ты еще мешок какой-нибудь на плечи приладь для маскировки. А как Кощея увидишь, так и махни на него лопатой этой, он заржет… э-э… как богатырский конь, и помрет!

— От страха? — вытаращив глаза, уточнил Иван.

— От смеха! — буркнула я.

— Чего?

— Чего-чего! Да ничего! Лопата зачарованная! — выкрутилась я.

— А-а-а! — расплылся в понимающей улыбке Иван. — Понял. То-то его никак не убьют… Потому что мечами машут. А надо лопатой!

— Да, да! — закивала я, подпихивая кощееборца к выходу. — Вот тебе клубочек. Вот тебе лопата. Все. Иди! Подвиги не ждут!

Вытолкав дурака за калитку, я присела на завалинку и перевела дух. На колени сразу вспрыгнул толстый черный кот.

— От одного дурака отделаться — легче вагон угля разгрузить, — сказала я ему, почесав за ухом.

Лопату было жалко. Клубочками и мечами меня Кощей снабжает исправно, а вот лопата была моя собственная. Ею богатыри мне по очереди огород копали.

Васька запрыгнул мне на плечи, развалившись лохматым черным воротником, и замурчал. Я расслабилась, наслаждаясь импровизированным массажем.

— Хех… Всем ты хорош, котяра. Носки не разбрасываешь, половики грязными лапами не топчешь… Идеальный муж… Ну, почти.

— Хозяйка! — громыхнуло из леса, и за калиткой появился сначала блестящий шлем, а потом и румяная рожа какого-то из богатырей.

Васька зашипел и махом вонзил в меня десяток когтей.

— Да чтоб тебе! — обозлилась я, сбрасывая на землю наглую животину.