И заплакал палач...
Шрифт:
Наступил самый волнующий момент. Я даже не дышал, словно боялся спугнуть лунатика, который может упасть, если его разбудить.
Марианна наклонилась и взяла в руки черный футляр с поблескивающим в темноте округлым брюхом.
Она открыла его и ласково провела пальцем по струнам.
Чтобы не смущать ее, я полузакрыл глаза. Марианна вынула инструмент, взяла смычок... По тому, как она прижала скрипку к подбородку, я понял, что передо мной отличная музыкантка. Движения ее были точны и гибки. Марианна потрогала струны смычком
Откинув голову и прикрыв глаза, она сосредоточенно играла. Обрамляя скрипку, вниз спадали длинные волосы...
Я слушал и переживал незабываемые минуты. Меня охватило настоящее волнение. За оконным переплетом появилось ошарашенное лицо Техеро. В глазах его застыло какое-то благоговение.
Закончив один фрагмент, она сразу же перешла к серенаде Моцарта "Маленькая ночная музыка", и в уши мне как будто полилось огромное небо.
Казалось, музыка обязательно должна была пробудить в ее бедной, лишенной памяти голове хоть какие-то воспоминания... Ведь она играла наизусть, мысленно видя перед глазами партитуру. Как же можно, в таком случае, не вспомнить, хотя бы частично, то место, где учили ноты и учителя, который преподавал игру?
Вдруг посреди отрывка она неожиданно остановилась.
– Продолжай! – взмолился я.
Марианна грустно покачала головой.
– Дальше не помню...
– Но ведь ты уже столько сыграла!
– Я играла просто так... А потом какой-то черный провал. Все спуталось.
Она стала укладывать скрипку в футляр.
– Она твоя, Даниель?
– Нет... твоя! Я купил тебе ее сегодня в Барселоне.
– Почему вдруг? Как ты мог знать, что я играю на скрипке?
Я не знал, что ответить.
– Послушай, Марианна, когда я на тебя наехал, у тебя под мышкой был футляр со скрипкой.
– У меня?
– Да. Инструмент рассыпался от удара... И я хотел подарить тебе другой, чтобы...
– Подумал, что от этого у меня в голове что-нибудь прояснится?
– Я... Да, наверное, так и рассчитал...
Она села возле черного футляра и погладила его пальцами. А потом задумалась.
– И правда, – прошептал она, – я вспомнила...
Я прикрыл рукой глаза. Хотел узнать и в то же время боялся. Она молчала, и я крикнул:
– Давай, говори!
– Что говорить, Даниель?
– То, что вспомнила.
Она приложила руку козырьком ко лбу.
– Вижу окно... С вышитыми занавесками... А шпингалет, как разинутая львиная пасть... За окном тихо качается толстая ветка...
– А дальше?
Я схватил ее за запястье и даже встряхнул, а когда отпустил, рука у нее стала совсем белой. Я взял эту руку и поднес ее к губам.
– Ну скажи, Марианна, что еще ты видишь?
– Больше ничего.
– Как?
– Да. Я играла перед этим окном.
– Ну постарайся!
– Нет... Ничего не выйдет, говорю тебе, у меня как будто все мозги цементом залило. А потом я же сказала тебе, что не хочу вспоминать.
Лицо Техеро за окном исчезло. И мы отправились в деревню, чтобы отдать проявить фотопленку.
11
Фотографии вышли отличные, и следующей ночью я уехал. Чтобы избежать горького расставания, улизнул, когда в "Каса Патрисио" укладывались спать.
А Марианне написал письмо и попросил мамашу Патрисио его передать, а заодно заплатил вперед за нас обоих. В письме я советовал Марианне, как держать себя в "Каса Патрисио", ну и, конечно, писал всякие безумные вещи, которые каждый влюбленный готов кровью начертать для возлюбленной.
Машина была уже на дороге, я нарочно отвел ее туда после последнего купания, пока Марианна переодевалась у себя в комнате. И, как только пробило два, вылез в окно и побежал к автомобилю.
Я открыл дверцу и вздрогнул. На переднем сиденье меня ждала Марианна. Ее глаза как-то странно блестели в темноте.
Марианна улыбалась мне.
– Я знала, что ты уедешь этой ночью, Даниель...
– Откуда?
– Ой, да это же так просто! Я видела вечером, как ты выводил машину из загончика. И поняла, что ты хочешь уехать, не попрощавшись, чтобы мы не плакали... конечно, ты прав... но я не буду плакать... Я только хотела сказать тебе перед отъездом одну вещь...
Я сел в машину. Я уже привык к тому, что в машине она всегда была рядом со мной и положил руку ей на плечо.
– Что ты хотела сказать, солнышко?
– Даниель, я вот тогда из-за скрипки вспомнила разные вещи...
– Ну?
– Так вот, я хочу, чтоб ты знал... когда мы вдвоем, мне это ничего не напоминает. Я уверена, что до тебя не любила ни одного мужчину. Никогда, Даниель! Надо, чтобы ты об этом знал. Может быть, у меня кто-то и бывал, но я не любила, это точно... Понимаешь?
Я прижался головой к ее груди и в темноте заплакал сам. Ее слова потрясли меня до глубины души.
Она обхватила меня за голову и заставила поднять глаза на нее. Тихонько поцеловала в глаза. И прошептала:
– Езжай!
В ту минуту я понял, что ее уже нет рядом. Я хотел было позвать, но потом передумал. Мне было стыдно за свою слабость.
Я увидел, как легкая фигурка появилась из темноты под соснами и побежала вдоль лунной дорожки на песке. Вскоре она исчезла позади "Каса Патрисио", и я почувствовал себя бесконечно одиноким в этой машине. Рядом шумело море, и кружились ночные бабочки.
Я встряхнулся и повернул ключ зажигания. Привычные движения обычно успокаивают, гасят отчаяние.