И заплакал палач...

Дар Фредерик

Как-то раз, уже через много дней, после того, как я вышел из больницы, меня пригласил к себе следователь.

Когда я узнал, что Марианна не умерла от моего удара кочергой,

то написал всю эту историю, чтобы хоть как-то ее защитить.

Следователь велел секретарю ввести "гражданку Ренар". И вот между двумя жандармами появилась она. Только это уже была не моя Марианна, а другая, прежняя, детоубийца, как называли ее в газетах. На ней был строгий черный костюм, еще более оттенявший бледность лица. Волосы стянуты на затылке, голова все еще забинтована. Взгляд Марианны сделался пристальным, в нем сквозил холодный расчет. Она спокойно с любопытством посмотрела на меня.

– Вы узнаете Даниеля Мерме? – задал вопрос следователь. Взор Марианны чуть затуманился.

– Нет, господин следователь.

– Но ведь это с ним вы были в Испании!

– А-а...

Я понял: все это ей ни о чем не напоминало. Ударив ее, чтобы освободить, я только помог

установиться контакту с прежней жизнью Марианны. А дни, проведенные вместе со мной, утонули в бездонных глубинах ее памяти. Удар кочергой окончательно уничтожил нашу любовь.

– Марианна, – прошептал я, – ты что, не помнишь меня?

– Нет.

– Марианна!

– Спасибо, – сухо бросил следователь, – уведите обвиняемую.

Перед тем, как выйти, она еще раз с любопытством на меня посмотрела.

– Я люблю тебя! – закричал я. – Марианна, я тебя никогда не разлюблю, я буду ждать тебя!

Но секретарь суда уже выводил ее из кабинета. Я оказался снова один на один со следователем. Он подбросил на ладони коробочку с какими-то таблетками.

Ну, что скажете?

Что я мог ответить? Он и так все понял и пошел для виду открывать окно. Версаль был весь залит солнцем. В голубом небе, как две стрелы, гонялись друг за другом ласточки.

И тогда, сам не понимая почему, я вдруг заплакал над их любовью.