И возвращу тебя…
Шрифт:
— Документы! — рослый полицейский в каске протянул руку и взял пропуск. Его напарник заглянул на заднее сиденье и удивленно присвистнул.
— Слышь, Хези, — сказал он, не отрывая глаз от потупившихся парней. — Этот рыжий маньяк опять здесь! Мы с тобой его уже вчера заворачивали, помнишь? Ну совсем оборзели, сволочи…
Он покрутил головой, как будто сетуя на несовершенство этого плохо огороженного мира и поражаясь борзости населяющих его нарушителей и вдруг рявкнул:
— А ну вышли из машины! Все! Повторять не стану — вышли!!
— Погоди, — остановил его рослый,
Он открыл заднюю дверцу с другой стороны и взял рыжего за плечо.
— По-хорошему выйдешь или как?
— Вы чьей страны полиция? — тихо сказал парень. Он сильно побледнел, и оттого веснушки на его лице светились, словно конфетти. — Вы ведь со своими воюете, ребята…
Рослый улыбнулся одним ртом. Глаза в этой улыбке не участвовали В них застыло неподвижное выражение, как у куклы-психопата.
— Ага… — сказал он и вытянул парня из машины. — Конечно, свои… такие свои, что сердце замирает. И голова чешется… Голова, говорю, чешется!
Одновременно с последними словами он резко качнулся взад-вперед и ударил веснушчатого каской в лицо. Тот упал, как подкошенный.
— Сиди, Коля! — скомандовал Берл, больше себе, чем Кольке. — Сиди!
Напарник рослого заржал. Почесываясь, подошел полицейский офицер.
— Что случилось?
— «Оранжевые», суки… — объяснил рослый, поправляя каску. — Сопротивление при задержании. Эти, в кипах.
— А у тех пропуск, — добавил его напарник с сожалением в голосе. — Может, их тоже под арест — за содействие?
— Вам только волю дай… ухмыльнулся офицер и, привычно напружив командирскую голосовую мышцу, принялся разруливать ситуацию. — Значит так. Нарушителей — в автобус! Пускай на нарах попарятся. А тех, что с пропуском — пропустить. Согласно инструкции.
Он наклонился к Берлу:
— Нехорошо, господин. Содействие правонарушению, даже неумышленное, не лучше самого правонару…
— Я могу ехать? — перебил его Берл. — А то тут псиной воняет…
Лицо у офицера вытянулось.
— Зря вы так, — сказал он с какой-то тусклой интонацией. — Мы всего лишь выполняем приказ. Езжайте.
Веснушчатый поднялся на ноги. Парни забрали из багажника свои рюкзаки и в сопровождении ментов двинулись к автобусу. Он был уже почти заполнен. «В Беер-Шевскую тюрьму…» — подумал Берл, провожая глазами своих отчаянных тремпистов. Уже подойдя к автобусу, рыжий вдруг обернулся и, поймав Берлов взгляд, помахал рукой и улыбнулся. Брови и нос его были разбиты в кровь. Берл молча кивнул.
Полицейский покачал головой и свирепо почесал в промежности.
— Вы, вроде как, торопились уезжать? Так дуйте отсюда, пока…
Берл дал газу. Нервы следовало беречь.
— Ничего себе… — выговорил Колька в полном изумлении. — Это что же…
— Не бери в голову, Коля, — фальшиво улыбнулся Берл. — Это так — временные трудности. Лучше наслаждайся пейзажем.
Более дурацкую рекомендацию трудно было придумать. Считанные километры, отделявшие блокпост Кисуфим от еврейского анклава Гуш Катиф, зажатого между морем и арабскими территориями сектора Газа,
Пять минут быстрой езды, и машина въехала в Гуш. По обеим сторонам от внутреннего шоссе замелькали белые домики с красными черепичными крышами, тенистые рощи, теплицы, сельскохозяйственные постройки. Это была песчаная пустыня, превращенная в цветущий рай. Движения на дороге почти не чувствовалось. На обочинах строем стояли военные грузовики и автобусы. Доехав до указателя «Ганей Ям», Берл свернул и притормозил около будки на въезде в поселение. С десяток парней в форме молча грызли семечки, сплевывая куда попало. Судя по скопившемуся вокруг количеству мусора, этому занятию они предавались уже не один день. Шелуха свисала даже с розовых кустов на красивой цветочной клумбе рядом с будкой.
— Привет, верблюды, — сказал Берл. — Не жалко вам красоты? Так ведь весь мир заплюете.
Чернявый парень в армейской панаме поднял сонные глаза, подумал и с некоторым трудом разомкнул челюсти. С отвычки слова из него выходили хрипло и медленно.
— А какая разница, братишка? Один хрен все под нож пойдет. Завтра выселение. А арабью зачем клумба?.. Или ты — как местные дурачки? Они, вишь, до сих пор поливают, неизвестно на что надеются. Ты, кстати, кто будешь?
— Ищу дом семьи Екутиэль.
— Екутиэль? — чернявый сплюнул и пошел в будку справиться с картой. — Езжай все прямо; после второй круглой площади сразу и увидишь. Справа. У них тут у всех таблички перед домами.
Дом семьи Екутиэль мало отличался от соседних — такой же белый, двухэтажный, аккуратно оштукатуренный, с красной двускатной крышей, солнечной батареей и тарелкой спутниковой антенны. У калитки был припаркован семейный миниван «Превия».
— Все, Коля, — Берл заглушил двигатель. — Приехали.
Колька полез в карман за сигаретами.
— Погоди, Кацо. Дай перекурить. Там, небось, не посмолишь — дети.
Берл послушно захлопнул дверь. Колька курил, глубоко затягиваясь. Из открытого окна дома слышался голос телевизионного диктора. Говорили, как обычно, про депортацию.
— Кончай оттягивать, — мягко сказал Берл. — Лучше уж сразу.
Колька выбросил сигарету и вышел из машины. Сердце у него колотилось в горле и мешало дышать. Калитка открывалась с легким скрипом, и Колька подумал, что вот так хозяйка, наверное, знает, когда кто-то идет. Сейчас она, должно быть, говорит Вике: «Викуля, глянь-ка, у нас гости… кто бы это мог быть?» Кто бы это мог быть?.. Ноги вдруг перестали его слушаться, и он остановился, чтобы не упасть. Мощенная розовым иерусалимским камнем дорожка весело смотрела на него снизу, подмигивая отраженными солнечными зайчиками. Тут она проходит по нескольку раз в день.