И снова весна...
Шрифт:
— Отгадай кто?
В голове Марджори все поплыло, сердце остановилось, дышать стало нечем, и она потеряла сознание.
Неизвестно, как долго продолжался ее обморок, но когда Марджори пришла в себя, то обнаружила, что голова ее покоится на плече сидящего рядом Эрнеста, его рука обнимает ее за плечо, крепко прижимая к широкой груди. Превозмогая слабость, Марджори попыталась высвободиться из его объятий, но Гриффит не выпускал ее. В этот момент на аллее показалась компания подростков. Хихикая, они косились на Марджори с Эрнестом, принимая их за влюбленную парочку.
Когда дети отошли на
— Зачем ты преследуешь меня? — наконец решительно спросила Марджори. Не удержавшись, она посмотрела на Эрнеста.
Изменился? Пожалуй, нет. Вот только отрастил волосы. С длинными волосами он ей больше нравился, таким она увидела его в первый раз в Корнуолле, когда ей было восемнадцать лет. Как давно это было! Она не могла отвести глаз от его напряженного лица. Все-таки изменился: морщинки появились в уголках губ и возле глаз. Значит, она стала забывать его, раз могла допустить мысль, что обозналась, когда увидела его в галерее: Человека с такой внешностью ни с кем не спутаешь. Только у него такие светлые вьющиеся волосы и ослепительно синие глаза, которые выделяются на загорелом лице. Где он успел загореть? Господи, о чем я думаю? — разозлилась на себя Марджори. И какое мне дело до него?!
Она испуганно вздрогнула и отшатнулась, когда Эрнест протянул руку к ее лицу, чтобы убрать с глаз прядку волос. Заметив реакцию Марджори, он сморщился как от боли.
— Мардж, дорогая, неужели я вызываю у тебя такой страх?
— Значит, это ты был в галерее? — спросила она. — И заказ на рисунок Констебля тоже твоя шутка, — на этот раз утвердительно сказала Марджори. — Жаль, что ты не обратился с этим заказом к Эйкройду, — с иронией добавила она.
Однако Марджори было не до иронии, внешняя уверенность давалась ей с трудом. После долгого зимнего оцепенения ее тело заговорило о своих правах, стоило ему только оказаться в сфере притяжения Эрнеста Гриффита. В душе ее тоже царил сумбур. Самое ужасное, что она не испытывала к нему ни злости, ни ненависти. Но признаться в том, что она безумно рада видеть его, никак нельзя.
— Как ты узнал, что я в парке? — спросила Марджори и сама удивилась глупости своего вопроса.
— Дожидался тебя у галереи, хотел пригласить на ланч. Но ты вышла с Кристофером…
— Можешь не продолжать, я все поняла. Вернемся к моему вопросу. Зачем тебе вдруг понадобилось преследовать меня? — Марджори удалось придать голосу высокомерную интонацию.
В ответ на ее суровость Эрнест широко улыбнулся, словно она сказала нечто очень забавное.
— Подумал, что пришло время нам поговорить о…
— Нам не о чем говорить, — резко перебила его Марджори, вскочила со скамейки и попыталась уйти.
— Не убегай! — Эрнест успел схватить ее за руку.
— Отпусти! Я не желаю разговаривать с тобой. — Марджори отвернулась, чтобы глаза не выдали ее волнения.
Эрнест притянул ее обратно к скамейке, бережно, но настойчиво заставил сесть, однако продолжал держать за руку.
— Ты прячешь от меня свое лицо. Почему?
Нахмурив брови, Марджори резко повернулась и с возмущением посмотрела на него.
— Мне стыдно? — произнесла она, задыхаясь от гнева. — Стыдно должно быть тому, кто совершил предательство, а мне стыдиться нечего.
— Заставить тебя поговорить со мной я не могу, а вот заставить замолчать в моих силах. — Эрнест выразительно посмотрел на ее губы.
— Нет! — До нее сразу дошло, что он имеет в виду, и она снова попыталась вскочить со скамейки.
Эрнест не позволил ей это сделать, положив руку на спинку скамейки с другой стороны. Теперь она оказалась прижатой к нему и к скамейке.
— Нехорошо отказывать мне в том, чего я был лишен целую вечность. А помнится, тебе нравилось, когда я тебя целовал, ты отвечала мне с такой страстью, твое тело было отзывчивым, твои груди мгновенно набухали…
Марджори залилась краской стыда. Если бы он знал, что ее соски твердеют от одного его присутствия, не надо было даже целовать ее. Хорошо, что на ней сегодня свободная куртка и он не может видеть, в каком состоянии она сейчас. Осознав, что деваться ей некуда, Марджори отвернула лицо в сторону и сказала:
— Так о чем ты хотел со мной поговорить?
— Хочу выяснить, почему ты сбежала, бросила меня накануне свадьбы, не оставив даже записки. — За мягкой вкрадчивостью, с какой он говорил, слышался отголосок такой холодной ярости, что у Марджори мурашки побежали по спине. — У тебя была возможность поступить со мной честно, мы ведь говорили перед сном по телефону. Почему ты ни слова не сказала мне о том, что с тобой происходит?
Неужели он способен до такой степени притворяться?! Невероятность происходящего лишила ее гнева, на смену ему пришло глубокое чувство горечи. Лучше бы он не появлялся, у нее сохранились бы хоть какие-то иллюзии. Страстью можно оправдать многое. Но на такое притворство способен только глубоко порочный человек.
— Не надо притворяться, будто ты ничего не знаешь. Мне не хотелось бы думать о тебе еще хуже, чем до твоего появления в Нью-Йорке.
Эрнест тяжело вздохнул.
— Может, не будем играть в шарады? Почему бы тебе просто не рассказать мне, что тогда произошло?
Марджори боялась, что стоит ей заговорить о том роковом вечере, и она сорвется. Она не желала показывать Эрнесту, какие страдания причинило ей его предательство.
— Прошло уже полгода, не стоит ворошить прошлое. Тем более что все это не имеет теперь никакого значения. Я сама виновата, что к двадцати с лишним годам не избавилась от грез восемнадцатилетней девушки. Благодаря тебе с тех пор я изменилась.
— Да, ты определенно изменилась, — признал Эрнест, разглядывая ее похудевшее лицо, отросшие волосы, забранные в строгий низкий пучок. Но главной переменой было новое выражение ее синих глаз. В них не было прежней яркости. Потухший взгляд, какой бывает от накопившейся душевной усталости. Вот только нос и очаровательный рот с пухлыми губами остались прежними. Ему нестерпимо хотелось поцеловать эти обольстительные губы, снова ощутить их вкус. — Ты была тогда совсем юной, невинной, ты излучала такую радость, что, глядя на тебя, невозможно было не улыбнуться. Ты была очень красивой!