И снова в бой

Мероньо Франсиско

Вдруг он остановился и прислушался. Митинг уже начался, и все услышали слова оратора, приглушенные расстоянием:

– ...Сейчас мы не можем, несмотря на огромное желание всех собравшихся, пойти на передовую... Наш передний край сегодня, да, именно сегодня и завтра, - это наши рабочие места. Если кто из нас будет убит или ранен, его место должен занять другой. Каждый отремонтированный нами танк это наш вклад в победу над заклятым врагом, который стоит у ворот нашего города...

Когда летчики дошли наконец до того места, где проходил митинг, раздались аплодисменты. Это очередной оратор закончил выступление. Летчиков встретил человек в военной гимнастерке и галифе, без знаков различия, но с орденом Красного Знамени на груди. Небольшой фонарь освещал

лица людей, сидевших в президиуме митинга. Лица остальных были скрыты полутьмой, но по едва уловимым признакам и негромкому покашливанию чувствовалось присутствие многих людей. Речь очередного оратора заглушили близкие разрывы бомб и снарядов: враг нащупывал завод. Прожекторы освещали небо, пытаясь в темноте найти фашистский самолет. Когда луч прожектора скользнул совсем близко, то за какую-то долю секунды летчики увидели, что митинг проходил в здании с сорванной крышей, а его участники кто сидел на полу, а кто стоял у стены, устало привалившись к ней.

– Товарищ секретарь парткома, - сказал майор Капустин, комиссар полка.
– Здесь с нами испанские летчики - Паскуаль и Доминго...

– А-а, антифашисты!..
– заметил тот и обменялся с прибывшими крепкими рукопожатиями. Над головой послышались завывания фашистского самолета. От близкого взрыва вздрогнули стены здания, а взрывной волной, проникшей сквозь бреши в стенах, взметнуло вверх вихрь пыли и клочья бумаг.

– Уже несколько дней мы это переживаем, - сказал секретарь парткома. Прошлой ночью проклятые фашисты бомбили без передышки... У нас тоже были потери, но никто не покинул своих рабочих мест: одни работали при свете пожарищ, другие тушили огонь. Вместо мужчин, ушедших на передовую, на завод пришли женщины и подростки... А кто из вас будет выступать?

– Сначала наш комиссар - капитан Башкиров, - ответил майор Капустин.

– Дай я скажу несколько слов, а затем выступит Хосе Паскуаль. Он испанец, коммунист, боролся с фашистами еще у себя на родине.

На трибуну поднялся Вячеслав Филиппович. Его слушают, затаив дыхание. Тишину нарушает лишь артиллерийская канонада. Башкиров говорит о том, как важно задержать врага, не пустить его на тот берег Волги, напоминает о героической защите города в гражданскую войну.

Паскуаль и Бонилья, пристально вглядываясь в лица участников митинга, видят в них непоколебимую решимость бороться до конца. Раздаются аплодисменты. Паскуаль знает, что сейчас предоставят слово ему. В помещении опять все затихают. Сердце Паскуаля готово выпрыгнуть из груди. Заметно волнуясь, он обводит взглядом полутемный зал, смотрит на стол президиума, за которым сидят четверо мужчин и одна женщина, и слышит слова председательствующего:

– А теперь имеет слово испанский летчик-истребитель, коммунист Хосе Паскуаль!

Снова аплодисменты, и опять тишина. Паскуаль, как всегда решительный в ответственный момент, быстро поднимается на трибуну, вытирает холодный пот со лба и начинает говорить:

– Товарищи!..
– Он набирает побольше воздуха в легкие и продолжает: Все мы хорошо знаем, что борьба против фашизма началась в Испании. Мы, испанцы, и советские добровольцы вместе несколько лет шли дорогами войны... Там, на нашей испанской земле, навечно остались замечательные советские люди. Вместе с нами они защищали испанскую землю и небо. Сегодня нам, испанским коммунистам, выпала судьба вместе с вами защищать Сталинград в эти тяжелые дни. Положение здесь тяжелое, но не безнадежное. Мы все верим, что победа будет за вами... Мы не сомневаемся, что ваша героическая борьба станет примером для всех и этот участок советской земли никогда не достанется врагу... Нас, испанцев, здесь немного, - продолжал Паскуаль, сделав небольшую паузу, - но мы сумеем зажигачь (здесь Паскуаль делает ошибку и неправильно произносит слово) Сталинград с воздуха...

Бонилья, находившийся недалеко от трибуны, складывает рупором ладони у рта и по-испански шепчет Паскуалю:

– Мучачо, парень! Кто же говорит "зажигачь", если Сталинград и так горит со всех сторон?!

Паскуаль

несколько мгновений молчит, вспоминая нужное слово, а потом говорит:

– Извините, товарищи, нужно сказать не "зажигачь", а "защищачъ" Сталинград!..

Громкие аплодисменты и добрые улыбки вознаграждают Паскуаля.

– Отлично, Паскуаль, - похвалил смущенного и взволнованного летчика капитан Башкиров.

Территорию завода они покидали, когда совсем стемнело. Трассирующие пули зенитных пулеметов и сигнальные ракеты освещали ночное небо. Великая русская река отражала в своих водах огни великой битвы, развернувшейся на ее берегу.

Прошло несколько дней. Паскуаль и Бонилья совершали тренировочные полеты на Як-1 и с нетерпением ждали, когда им предоставят возможность участвовать в боевых действиях.

Враг все приближался, охватывая город огненными клещами. Это стоило ему немалых усилий и огромных жертв. На юге немцы вышли к реке, перерезали дорогу между Сталинградом и Красноармейском.

Майор Капустин собрал летный состав.

– Сколько сегодня можно поднять в воздух самолетов?
– спросил он капитана Башкирова.

– Шесть, товарищ майор! Командир эскадрильи только что доложил об этом.

– Есть приказ штаба фронта произвести воздушную разведку у Сталинграда. Необходимо уточнить некоторые детали расположения вражеской группировки.

Майор разложил карту и показал летчикам направление и районы предстоящего полета.

– Через полчаса вылетаем четырьмя машинами, - сказал Капустин. Пойдем на небольшой высоте, не более двух тысяч метров. Необходимо все время маневрировать, чтобы не попасть под зенитный огонь противника.

– Кто полетит?
– спросил капитан Козлов.

– Образуем три пары. Согласно плану полета, Паскуаль полетит со мной. Башкиров и Бонилья будут прикрывать нас в воздухе, Козлов и Федоров останутся на земле, чтобы прикрыть посадку при возвращении. Они поднимутся в воздух, когда я отдам им приказ по радио. Надо быть внимательными: фашисты всегда атакуют наши истребители в момент посадки.

День выдался пасмурным. Земля была напоена влагой после сильной грозы, которая прошла с севера на юг, сливаясь своими раскатами грома с грохотом войны. Пилоты в расстегнутых летных куртках и шлемах, прикрепленных к планшетам, направились к самолетам. Видимость по вертикали была хорошей, а вот по горизонтали видимость ухудшалась из-за огромной завесы дыма, пыли и тумана, окутавшей город.

– Как отдыхалось этой ночью?
– спросил комиссар Башкиров у Бонильи, перед тем как разойтись по машинам.

– Хорошо, хорошо!.. За меня не беспокойтесь, товарищ капитан. Я не подведу!

– В этом я не сомневаюсь. Следи внимательно за воздухом.

– Все будет в порядке!..

Взлет производят в сторону фронта. По летному полю гуляет ветер, неся с собой едкий дым от тысяч пожаров, больших и малых. От этого дыма першит в горле и на глаза навертываются слезы.

Поднимаются в воздух парами. Сначала Капустин - Паскуаль, а затем, с минутным интервалом, Башкиров - а Бонилья. Два других самолета остаются на земле. Сидящие в их кабинах пилоты пристально следят за изменениями в обстановке.

Курс - на юго-запад. Четыре "яка" быстро теряются в дымной завесе. Вскоре оттуда слышится характерное "лаяние" зениток.

– Тридцать пятый!.. Тридцать пятый!.. Воздух!
– предупреждает Паскуаль.

– Их вижу!
– отвечает Башкиров и направляет свой истребитель в сторону противника, но тот поспешно уходит на северо-запад.

Первая пара наших истребителей понемногу делает поворот левым крылом. Стрелка компаса указывает прямо на юг и замирает. Самолеты продолжают полет по прямой. Фашистские зенитки не заставляют себя долго ждать - неподалеку от "яков" взрываются четыре снаряда. Сверху особенно хорошо видно, какие идут интенсивные бои. Майор Капустин красным карандашом наносит на карту позиции противника возле Самофаловки, Калача, на пересечении дороги, у излучины реки, отмечает танковые колонны на марше.