И прости нам грехи наши...

Войнов Александр Иванович

Но это чувство длилось только одно короткое мгновение. «Пусть мудрость будет твоей сестрой, а разум братом твоим» – вспомнил Левша слова из самой главной Книги, когда-либо написанной людьми. Он тыльной стороной поднес ладонь к губам, дохнул на кольцо, потер его о рукав шерстяной куртки и полюбовался игрой самоцвета.

Ты извини, бродяга, но кажется нам с тобой не по пути, – Левша пожал сухую, холодную ладонь Стефа и с удовольствием услышал, как прилично одетый, солидный господин в белых лайковых перчатках и с бабочкой, поднимающийся впереди него, зацепившись толстым чемоданом, виртуозно выругался на русском языке и выплюнул на пол тамбура жевательную резинку. «Скорее всего, тоже дипломат», -

подумал Левша и, следуя у него в кильватере, прошел в вагон.

Вернулся бродячий филателист только когда стало тепло, давно отцвели вишни и по вечерам до головокружения пахло сиренью. Где и как провел несколько месяцев и доплыл ли до далекой Австралии, он благоразумно умолчал. Одет Стеф был по-европейски модно и дорого. Темно-коричневый замшевый пиджак, рубашка с жабо, черные брюки из тонкой шерсти и туфли с золотистыми пряжками от «Чезаре Пачотти», делали его похожим на оперного певца первой величины. На носу, вместо роговых, красовались очки в золотой оправе, а когда он протягивал барменше непомерные чаевые, то Левша обратил внимание на сжимавшие запястье левой руки швейцарские золотые часы с браслетом. «С таким франтом можно было и по «Шнееру» поработать» - подумал он.

Несмотря на столь респектабельный вид, Стеф временно отказался возвратить занятые у Апазида деньги. Грек согласился ждать три дня, а поле этого пообещал включить счетчик.

Я сейчас без наличности, – веско заявил Стеф негоцианту, поглядывая на часы. – Рассчитаюсь через неделю. Все вложил в дело.

Он потрепал Апазида по небритой упругой щеке и небрежно добавил:

– Твои деньги как в банке. За мной не заржавеет.

– А за мной тем более. – Белоснежным носовым платком Апазид потер щеку, к которой прикоснулся Стеф и брезгливо бросил его в урну.

Вместе с внешним лоском Стеф приобрел уверенность в себе, говорил с расстановкой и даже плечи держал на одном уровне.

«Наверняка Альбина успела выпотрошить», - подумал Левша, примеряя кожаную куртку «Харли Девидсон», которую Стеф привез ему в подарок.

Реставратор ненадолго пропал, а дней через десять вернулся и привез полтора десятка игровых автоматов третьего поколения. «Одноруких бандитов» временно складировали у Левши в коридоре и в прихожей, и он каждое утро испытывал неудобство, протискиваясь к двери в их узком лабиринте.

Пристроить автоматы в дело так, чтоб они давали прибыль, не удалось и было решено их продать. Покупателей подыскал Апазид, с условием, что после сделки Стеф погасит долг. Автоматы уплыли в неизвестном направлении, а вместо денег продавец получил чек, срок действия которого истекал через два дня. Дело было под вечер в пятницу, банки уже закрылись и Левша понял, что Стеф не получит ничего. После продолжительных переговоров, выступавший гарантом сделки, Грек, согласился принять чек, с условием, что в половину его стоимости войдет долг Стефа, а вторую половину негоциант обещал отдать через месяц.

Рассчитался Апазид только осенью. Вместо денег Стеф получил на руки целый грузовик подтаявших леденцов, петушков на палочках и «подушечек». Из разорванного картонного ящика Стеф недовольно выудил оплывшего розового петушка на палочке, с ненавистью откусил ему голову и уронил под ноги. Реализовать конфеты в розничной сети не взялся никто и Стеф отвез их в Покровку. Будущая теща замесила на них брагу и целую зиму гнала самогон на продажу. Процесс затянулся до весны, и потому, как на реализации стоял не просыхающий ни на минуту тещин кум, то Стеф не получил ни копейки.

Левша полностью разуверился в деловых качествах Стефа и, когда реставратор предложил ехать в Среднюю Азию за ядами и затем переправлять их за кордон, благоразумно отказался.

Через

полгода Стеф потерял свой заграничный лоск и артистический вид. Последними ушли золотые швейцарские часы и только, слегка подтоптанные и со сношенными каблуками, и потускневшими пряжками «Пачотти» свидетельствовали о его былом финансовом могуществе и процветании.

Но Стеф не упал духом, а только спустился на грешную землю и чуть сбавил обороты. На занятые у Левши деньги он привез из Невиномыска устройство по изготовлению сладкой сахарной ваты, снял на окраине гараж, закупил сахар и ночи напролет колдовал над ее изготовлением. Злополучная вата упорно не хотела получаться съедобной на вид, сбивалась комками и напоминала клочья мыльной пены после стирки, но энтузиаст не делал ни шагу назад. Несколько раз он с коробкой от телевизора через плече полным до отказа восточными сладостями, выходил на «Магистраль», но расторговаться так и не смог. Слегка разуверившись в успехе, новоявленный кондитер прекратил производство и стал раздавать вату даром, но дело все равно почему-то шло туго. Выручил коробейника одинокий бомж, слонявшийся в поисках пропитания. Стеф вручил ему злополучный ящик, тот радостно утащил его к себе под мост и пропивал с братвой целые сутки. Художник продал остатки сахара и у него на руках опять появились небольшие деньги, а Левше вместо долга он оставил замысловатое устройство по изготовлению ваты. Заимодавец поставил его в прихожей на то место, где когда-то стояли «Однорукие бандиты» и каждое утро, спотыкаясь о бочкообразный цилиндр, вспоминал Стефа добрым словом.

После этого шляхтич пропал больше чем на год и появился только в конце следующей осени.

– В Петербурге состоится полуофициальный слет представителей игорного бизнеса, – опять по сумасшедшему блеснул очками Стеф, – ты должен меня делегировать, как представителя криминального мира нашего города, – заявил он Левше. И показал жостик, который вешают на пиджак, со своей фамилией и длинный перечень научных степеней, занимаемых должностей и наград.

– А каким боком ты относишься к игорному бизнесу? – с сомнением поинтересовался Левша.

– Я на ходу сориентируюсь, – не смутился Стеф. – Самое главное – завести побольше полезных знакомств. И, как показалось Левше, не совсем к месту, бодро добавил: «Старик, ссуди на дорогу и на житье, бытье. У меня ни шеляга в кармане. Если что накручу, ты в доле в пол куша».

Получив «добро» и финансовую поддержку, авантюрист укатил в Северную столицу.

В игорном бизнесе завязать нужные знакомства не пришлось, но в каком-то ночном ресторане Стеф сошелся с расторопным финном, приехавшим в Питер по торговой части. Узнав, что его новый знакомый представляет преступный мир, чухонец предложил выгодное дело, в случае удачного исполнения которого, Стеф получает на руки восемьдесят тысяч зелени. Работа предстояла не пыльная. Недалеко от Апраксиного двора, в переулке доживала свой век престарелая парочка, у которой квартира напоминала исторический музей. Финн показал Стефу десять фотоснимков самых ценных экземпляров и согласился ждать один месяц.

Стеф позвонил Левше и потребовал на подмогу домушника. Вдвоем с приехавшим скокарем Фимкой Чистоделом они сняли квартиру напротив и день, и ночь вели наблюдение. Когда выяснилось, что старички не выходят из квартиры, а все необходимое им приносит домработница и выкрасть антик в чистую не получится, в непутевую Стефову голову пришла бедовая мысль. Он облазил все барахолки, за бесценок скупил у старьевщиков с десяток предметов хотя бы внешне смахивающих на заказанный антиквариат, вымазал весь этот хлам темнобурой жидкостью, напоминающей запекшуюся кровь, упаковал в старый баул и поздней ночью спрятал на чердаке, где жили старики.