И прочее…

Асташина Тамара

Как только на электронных часах проходной цифры, обозначающие минуты, рядом с цифрами часа окончания рабочего дня округлялись в нули, вся собравшаяся толпа устремлялась к выходу, бросая в окошко вахтёра заранее приготовленные пропуска. Утяжелённая объёмной фуфайкой дама, уворачиваясь от обстрела, не успевала ловить их, и скоро весь её стол оказывался заваленным маленькими документами в пластиковых футлярчиках, звонко ударяющихся при ударе.

Всё последующее напоминало кадры старой кинохроники времен гражданской войны о попытках занять места в переполненных и редко курсирующих тогда пассажирских поездах. Я, более многих других претендентов спортивно подготовленная и натренированная, как правило оказывалась лидером гонки, но, быстрее всех достигнув желанной,

но пока ещё закрытой двери, всегда оказывалась плотно прижатой к ней остальной увешанной авоськами с продуктами толпой. Вопль раненого зверя извещал о том, что толпа должна несколько отступить, чтобы я, удерживая тяжёлую поклажу одной рукой, другой могла нажать на рукоятку двери, открыть её и запрыгнуть внутрь. Когда это удавалось, пассажиры, невзирая на возраст и ранги, стараясь оттеснить других, из последних сил карабкались в автобус, чтобы занять в нём хотя бы стоячее место, спотыкаясь и разбивая колени о ступени. Желающих сэкономить на общественном транспорте было немало, и последние счастливцы, утрамбовывая массу предыдущих, лишали всех пассажиров возможности свободно дышать.

Если первоначально дверь автобуса долго не открывалась, то теперь её невозможно было закрыть, и водитель долго ждал, пока последний, висящий на подножке, сдастся и отступит. Эта процедура, как правило, затягивалась, и переполненный автобус рисковал заночевать рядом с заводом, поэтому, помучившись так какое-то время, он стал выходить из кабины, чтобы, окончательно утрамбовывая толпу, самостоятельно захлопнуть дверь снаружи. Последнему доставалось по полной: принимая на себя вес всех пассажиров, он, плотно прижатый к двери, по мере движения автобуса по кочкам и ухабам российских дорог получал удары со всех сторон и рисковал первым выпасть наружу, а я, забившись в самый дальний угол автобуса, замирала в ожидании последней остановки возле своего дома.

Из окна отъезжающего потенциального катафалка было видно, как гордая Тамара терпеливо ждёт на остановке общественный транспорт, а смелая Марина, как всегда заняв привычную позицию всевостребованной красавицы на некотором расстоянии от автобусной остановки, и подняв руку, голосовала владельцам попутного легкового транспорта.

Селёдки в бочке чувствовали себя гораздо комфортнее, чем домохозяйки в таком автобусе, мечтающие не только вернуться домой, но и благополучно довезти авоськи с молоком и куриными яйцами, которые приходилось поднимать повыше и на всем пути следования удерживать на весу. Во время каждой остановки часть пассажиров выходила из автобуса, чтобы пропустить к выходу других, что занимало массу времени. Так, на расстояние, которое в нормальных условиях преодолевалось за полчаса, времени уходило в два раза больше, но в сравнении с возможными последствиями таких путешествий, это оказывалось не самым страшным.

Утром, отправляясь на завод с противоположного конца города, я попадала в заводское транспортное средство без проблем, а проезжая в уже переполненном автобусе мимо последних перед окончательным прибытием остановок, наблюдала из окна, как Марина в короткой юбке и в привычной позе улыбалась и «козыряла» проезжающим легковушкам. Уже в кабинете в очередной раз приходилось выслушивать традиционные громкие возмущения Марины по поводу того, что и сегодня утром, и вчера вечером попутку останавливала она, а подбежали с остановки и сели в неё ещё двое или даже трое. А мы с Тамарой опять молча дивились, как Марина одна не боялась нырять в незнакомую машину, а более всего тому, как она благополучно на следующий день снова появлялась на рабочем месте. С учётом того, что на Россию, как и на каждое отдельное её предприятие вместе с перестройкой нагрянула сексуальная революция, диктующая свои нормы поведения.

Перестройка

Соответственно принципиальным изменениям в экономике и необходимостью бороться за выживание в новых условиях формировались взаимоотношения между работниками завода, и однородный равноправный коллектив видоизменялся в иерархическую структуру с верхами и низами,

а администрация завода теперь представляла собой довольно разношерстную компанию. Квалифицированных управленцев сменили смотрящие, называющие себя менеджерами и маркетологами, которые теперь в качестве представителей «крышующей» группировки контролировали всё происходящее на своей территории и регулировали её взаимоотношения с другими предприятиями и государством. Что касается основных производителей материальных благ, их обязанности состояли в том, чтобы практически бесплатно выполнять все указания свыше и не вякать. Инженерные работники, в большинстве своём женщины, составляли мощную интеллигентную прослойку, которая тоже становилась всё более тонкой и неоднородной.

Чтобы не обременять себя лишней работой и обыграть столь неприятное мероприятие, как сокращение кадров, под девизом максимальной демократичности, не ввязываясь в неизбежные женские склоки, новое руководство завода предоставило трудовому коллективу самому повариться в этой кухне. Поэтому принимать окончательное решение при выборе «слабого звена» в каждом подразделении представилось самим претендентам на выбывание, и инженерам, рискующим утонуть в бурных водах перестройки, стало уже не до конкурсов и смотров.

На большой сцене технического перевооружения разворачивался большой спектакль, растянувшийся на месяцы. Каждый проявлял себя в сложившихся обстоятельствах в соответствие с известным постулатом о том, что человека можно объективно оценить только в экстремальной ситуации. Сокращение кадров проходило поэтапно и, как в одном из известных телевизионных шоу, сложившийся коллектив должен был периодически изгонять из своих рядов одного из участников.

Закономерно начали с временно отсутствующих, единогласно голосуя за их увольнение, пользуясь невозможностью жертвы аргументированно защитить себя, поэтому многие решили не спешить с очередными отпусками и замерли в тревожном ожидании. Но в любом случае, желающим остаться на заводе пришлось на время забыть и правила приличия, и старую дружбу, и женскую солидарность, а каждой из претенденток на выбывание – примерить роль лишней на себе. На деле всё оказалось гораздо проще, а профессиональные данные – не первостепенными в общем наборе человеческих достоинств, и обладание красным дипломом уже ничего не гарантировало.

Вместе с провозглашением демократии секс получил полную свободу, но, как это обычно бывает в России, на золотой середине и здесь не удалось удержаться, и он по мере своего развития на новой территории принимал всё более уродливые формы. Для огромного количества людей сексуальные утехи стали чуть ли не единственным развлечением и способом отдохнуть, а некоторые заводы срочно запускали в производство электрические вибраторы для женщин в качестве одного из основных товаров народного потребления.

Активная деятельность нового хозяина завода по максимальному использованию предоставленных ему возможностей обеспечивалась теперь трёхсменной работой, которая сопровождалась периодическим снятием стрессов у руководителей производства. Для этого была введена новая штатная единица массажистки, регулярно оздоравливающая вышестоящих в условиях медицинского кабинета. Рядовые труженики с этой же целью удачно использовали огромные вентиляционные короба заводских цехов, пространства которых хватало на всех желающих спариться без отрыва от производства.

Власть окрыляет, и фраза в диалоге двух начальников «Сначала сам попробуй, а потом предлагай» могла теперь подразумевать не только новые, доселе неизведанные, блюда или напитки, и очередной претендентке на опробование из всего набора инженерных работниц завода оказывалась высокая честь. Новый стиль жизни скоро стал считаться нормальным и не вызывал ни удивлений, ни возмущений, а уклоняющиеся от нормы «белые вороны» подвергались презрению и гонению. Любой мужчина теперь мог позволить себе «скользкий» комплимент в адрес любой женщины в виде не только устной фразы, но и ласкового публичного прикосновения, объятия где-нибудь на лестничной площадке или в лифте.